Измена. Ты обещал любить меня вечность...

Глава 15

Столько лет безупречной репутации коту под хвост. Она рухнула в одночасье под натиском сплетен, которые, между прочим, небезосновательны.

- Аль, - зовёт Егоров, думая, что у меня шок. – Ну ты чего. Мало, о чём треплются студенты. Может…

Он внезапно замолкает, будто осознавая, что это правда.

- Ты знала? – догадывается по моему поведению. Только что я должна делать? Кричать? Рыдать? Говорить, что не верю ни единому его слову?

Он хватается за голову, делает от меня несколько шагов в сторону, ероша волосы, а потом возвращается. Ну вот мы и собратья по несчастью, с одной разницей: жена от него ушла, а вот Абрамов пытается что-то там объяснить и починить.

- Когда ты узнала?

- Вчера, - говорю, стараясь не выдать гнева и боли, что терзают мою душу, а Мишка смотрит с подозрением.

- До или после операции?

- Хочешь спросить, делала ли я качественно свою работу? – меня обижает его вопрос. Фыркаю в его сторону. – Хорошего же ты обо мне мнения.

Пытаюсь пройти мимо, когда он грабастает в объятия, крепко прижимая к себе. И от его жалости хочется непременно жалеть себя. И выть. Реветь на его плече, кляня на чём свет стоит неверных мужей в лице Димки.

- Пусти, - пытаюсь вырваться и слышу, как звучит жалобно мой голос.

- Прости, Аль. Прости…

За что ты, Мишка, извиняешься? Разве ты виноват в чужих грехах?

- Пусти, я с казала! – мельком вижу чей-то халат, скрывшийся за углом.

Бинго. Больше ничего не скажешь.

- Спасибо, Миш. Теперь будут говорить, что мы с тобой по углам обжимаемся. Нас кто-то видел, - произношу, чувствуя, как внутри будто лифт ухнул вниз со всеми пассажирами, и нет возможности спастись. Бах – и безысходность.

Егоров срывается с места. Наверное, пошёл снова бить кому-то морду. Только я не побегу следом, осточертело. Хочется уйти, закрыться в пустом доме, где меня никто не найдёт, и там забыть о том, что в мире существует Абрамов, его вторая семья и моя любовь к мерзавцу.

Пожалуй, сейчас я больше всего ненавижу его за то, что эта любовь тянет ко дну, как огромный камень на моей груди, что мешает выплыть.

Касаюсь щеки, на которой застыла слеза. Удивлённо смотрю на маленький солёный подрагивающий сгусток на кончике пальца. Вдох – выдох. Отрываюсь с места, направляясь к себе в кабинет. Там всё же обиженная дочь.

Марина напоминает, что через два часа у нас консилиум по одному сложному случаю. А я даже не сделала своих привычных обязанностей, и чувствую себя неимоверно выжатой. Работа приносила облегчение и радость, но не сегодня. Больница превратилась в арену боевых действий, то тут, то там разрываются снаряды.

Вхожу в кабинет и сразу вижу дочь: сидит на диване, поджав ноги, в руках измятый листок. На щеках слёзы, которые успели подсохнуть, в глазах ненависть и непонимание. И это всё заслужила я. Я, а не её отец.

Ну вот, теперь ещё придётся говорить по душам. Бросаю взгляд на часы, грустно вздыхая.

- Настя, - тихо зову.

Она сжимает зубы, что видны желваки на лице.

- Это ты сделала? – требует ответа.

- Да.

- Зачем?

- Случайно, не заметила, что это рисунок.

- Ты врёшь! – выплёвывает мне зло в лицо.

Согласна. Пожалуй, ложь слишком очевидная. Нужно поднять градус.

- Мне принесли кое какие бумаги, положили их сверху твоего рисунка. Я потому его не заметила, прости.

Сейчас в глазах дочери уже не такое недоверие. Я учила её всегда говорить правду, а теперь первая же вру. Спасибо Абрамову.

- Почему ты злишься на папу? – спрашивает, но уже не так агрессивно, словно я немного помилована.

- Это… сложный вопрос.

- Нет, - она резко вскидывает взгляд, глаза блестят от слёз. – Скажи!

- Поговорим дома, Стась, ладно?

- Я хочу сейчас!

- Напомнить, что ты СЕЙЧАС должна быть в школе? – выгибаю бровь. – Больше я не стану идти у тебя на поводу и брать с собой.

- Я не просила! Я хотела пойти с папой!

Опять Абрамов переходит мне дорогу. Нет, во мне говорит не ревность. Такое чувство, что я отстаиваю любовь дочери к себе. И пока Димка на голову впереди.

- О чём вы с ним говорили? – мне следует узнать, что он успел рассказать Стасе.

- Он хороший, мама, - повышает голос дочь, словно так до меня быстрее и лучше дойдёт. – Он любит нас: и тебя, и меня!