Измена. Ты обещал любить меня вечность...

Глава 16

Разговор с дочерью следует перенести.

- Жди здесь, никуда не уходи! – говорю Стасе, тут же вылетая из кабинета. Чуть не сталкиваюсь с какой-то женщиной, которая успевает отскочить от двери.

- Александра Николаевна, здравствуйте, - начинает она. – Мне не назначено, но…

В другой ситуации я бы обязательно выслушала, но не теперь. Почему сегодня все лезут ко мне в кабинет и душу? Правда, так происходит каждый день, точнее, без души. А в кабинет то и дело приходят люди благодарить, договариваться, консультироваться. Я привыкла к такому.

- Придётся подождать, извините, - отвечаю на ходу, делая несколько шагов вперёд. Потом останавливаюсь. Не закрыть ли дверь на ключ? Если так сделаю, подорву доверие дочери, а она и так злиться на то, что мы с Абрамовым что-то не поделили.

Наверное, моё замешательство посетительница принимает за желание её выслушать, тут же оказывается рядом и начинает говорить.

- Вы - наша последняя надежда, мне вас посоветовали, - стандартная фраза. Сколько уже было таких, только помочь, увы, могу не каждому. У меня всё же 24 часа в сутках и нет лицензии бога. Да и многие часто не могут ждать, а куда нам подневольным, отдающим дань государству? Всё по регламенту, выше головы не прыгнуть, хоть и стараемся.

- Давайте через полчаса, пожалуйста, - прошу, сбегая. Проношусь мимо ординаторской, но тут же возвращаюсь, дёргая дверь. Там только парень в очках. На безрыбье и рак – рыба. – Напомни, как зовут?

- Лёха, - немного заикается тот. – Алексей Тютчев.

- Точно врач? – усмехаюсь, но вижу по лицу, что он привык к таким вопросам. – Ладно, Тютчев. Иди в мой кабинет и присмотри за дочкой. Займи её чем-нибудь минут на тридцать.

- Чем? – тут же переспрашивает.

- Стихи почитай, - говорю первое, что приходит на ум, выбираясь из ординаторской. Около моего кабинета продолжает стоять женщина, но мне срочно надо бежать. Если, я ещё не опоздала.

Выбираюсь на улицу, оглядываясь. Никого. Иду в сторону парковки, там тоже. До слуха доносится голос Евы.

- У меня окно в одиннадцать, могу разобрать ситуацию.

- А тут нечего разбирать, Ева, - не соглашается Егоров. – Просто отойди.

- Ты – хирург! – звучит жёстко её голос. Обычно она говорит ласково с пациентами, но умеет и по-другому.

- Ничего, пусть скажет, что хочет, - Абрамов. – Дождался, чтобы подкатить к моей жене?

Захожу за угол, смотря, как Ева грудью стоит между Егоровым и Димкой, смотря на Мишку. Сразу понятно, от кого больше агрессии. И она такая маленькая прослойка меж двух огней, пытается решить всё мирно и сохранить рабочие руки, у которых, между прочим, скоро ещё одна операция.

Каблуки звучат гулко в этой засти закрытого двора, и троица оборачивается в мою сторону. Вижу, как выдыхает Ева, понимая, что дождалась подкрепления. Потом мы будем пить кофе с конфетами, и я покажу, как дрожат мои руки после событий, а сейчас сжимаю волю в кулак и раздаю приказы.

- Егоров, ты должен отдохнуть перед операцией, иди на рабочее место, - обращаюсь к первому.

Мишка ходит желваками, раздумывая, что ответить.

- Миш, пожалуйста, - прошу, и вижу по его лицу, что он не согласен, но кивает и отходит.

Ева поправляет волосы, а Егоров, чернее тучи, проходит мимо.

У Абрамова маска победителя с разбитым носом. Всё же, Ева пришла не совсем вовремя, и разочек Егоров сумел приложить Димку. Не чувствую себя от этого какой-то счастливой или отмщённой. Нет. Я злюсь, потому что это моя жизнь, и только мне решать, как поступать.

- Набери, как освободишься, - бросает Ева негромко. Конечно, она жаждет подробностей. Она же не в курсе, что происходит. Счастливая Ева, я тоже хочу быть такой.

Они уходят, а мы остаёмся одни. Кошусь на камеру. Наверное, охранник не рад, что я появилась. Такое кино пропало.

- Иди за мной, - говорю спокойно и чётко. Нет, я не поведу его в кабинет обрабатывать рану, обойдётся. У меня на душе куда хуже рана, невидимая глазу, но бездонная и болезненная. Я веду Абрамова к машине, потому что осознаю: пока я не выслушаю его исповедь – он от меня не отстанет.

Садимся в салон и поворачиваюсь в его сторону. Кровь капает, и я не хочу запачкать сиденье. Добываю из бардачка салфетки, вытаскивая несколько, и протягиваю ему.

- Спасибо, - прижимает к носу, - у меня эфир сегодня, что теперь делать?

- Ну ты умелец врать, не мне тебя учить. Придумай что-то.

- Аль, я правда собирался рассказать.

- До или после? – намекаю на их близость. - У тебя десять минут, а потом ты уходишь и больше не появляешься здесь. Это понятно? Чего ты добиваешься, Дим? Вместе с жизнью пытаешься разрушить мою карьеру?

- Не я полез к твоему дорогому Мишечке, - ёрничает муж. – Ты попросила?

- Надеюсь, вторую жену ты знаешь лучше, - парирую, смотря, как Абрамов прижимает руку к носу.

- Она мне не жена!

- Да плевать, как это называется.

- Что у тебя с Егоровым? – допытывается.

Надо же, как пытается всё обернуть, наложив на меня вину.

- Тебя не касается, понял?

Он усмехается и смотрит на меня с презрением.

- И давно у вас?

Это был предел.

Влепляю Абрамову звонкую пощечину, и кровь всё же отлетает на заднее сиденье. Хватаю салфетки, переваливаясь назад, и принимаюсь тереть.

- По себе людей не судят, Абрамов.

- Защищаешь его, значит?

- А это тебе для профилактики, чтобы выбить дурь из головы. И вообще я не обязана отчитываться перед тем, кто имеет за спиной жены вторую семью.