Измена. Ты останешься со мной

Глава 5

Стою, будто приросла к полу. Глаз не отвести от темного силуэта за дверью. Сердце где-то в горле. Ладони холодные.

Стук снова. Громче. Звонче.

— Лера, открой, — доносится голос. Пьяный, с хрипотцой. Узнаю сразу.

Леша.

Закрываю глаза, вдыхаю. Медленно отпираю замок. Дверь приоткрывается, и в лицо сразу бьёт запах дешёвого алкоголя. Леша стоит, пошатываясь, с бутылкой в руке. Глаза блестят, лицо покрасневшее.

— Ну наконец-то, — бормочет и, не дожидаясь приглашения, вваливается внутрь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, отступая на шаг.

— Пришёл поговорить, — отвечает, ставит бутылку на тумбочку у входа. — А ты чего бегала, а? Что за цирк ты устроила?

Он говорит громко. Слишком громко для ночи.

— Уходи, — выдыхаю. — Сейчас же.

— Да ты что? — он ухмыляется. — Зачем ты ко мне приехала? Сюрприз сделать, да? Мне? Признайся, ты специально пришла, чтобы нас застукать?

— Ты пьяный. Тебе нужно уйти. — выпаливаю резко.

— Я пьяный, потому что ты меня довела, — огрызается он, подходит ближе. — Холодная. Замкнутая. Ни тепла, ни нормального разговора. Всё время занята, устала. А мне что, как камень обнимать тебя каждую ночь?

Отступаю ещё на шаг:

— Не смей перекладывать вину на меня. Ты предал. Ты это сделал.

Он фыркает:

— Ха, а ты у нас, значит, светоша. У тебя, наверное, тоже кто-то есть. Таких, как ты, подбирают быстро. Смотришь ты теперь иначе. Глаза у тебя… не мои.

У меня перехватывает дыхание. Словно что-то застревает в горле. Это уже даже не ранит — не тот уровень. Это — мерзко. Грязно. Он выворачивает всё так, будто я виновата. Будто я толкнула его в чужие руки. И всё равно цепляет. Потому что он знает, куда бить. Знает, где тонко. И делает это специально. Привычно. Холодно.

— Ты с ума сошёл. Уходи отсюда. Мне нечего с тобой обсуждать.

Леша делает шаг и резко хватает меня за локоть. Пальцы впиваются в кожу. Вздрагиваю, не потому что больно — страшно. Он тянет ближе, и голос становится глуше:

— Ты — моя. Ты всегда была моей. Кто тебе вообще всё это дал? Эта квартира? Эта мебель? Всё моё, Лера. Я это устроил. Я тянул, пока ты там занималась своими книжками и детьми. А теперь ты хочешь всё это просто вычеркнуть?

Смотрю на него, будто впервые вижу. Всё, что мы строили, всё, что казалось общим, — теперь в его устах звучит как товар. Как его собственность. Я — его собственность.

— Отпусти. Всё кончено. Я хочу развода. — пытаюсь вырваться из его хватки.

— Да? — он ухмыляется. — А жить ты где будешь? Тут? В моей квартире? Или с тем, кто тебя сегодня подвозил? Я видел, как ты выбежала. Как в его тачку прыгнула, как будто готова с ним хоть сейчас.

Лицо у него меняется. Щёки пылают. Он срывается, резко дёргает меня к себе, начинает тащить в сторону спальни.

— Никакого развода. Ты никуда не уйдёшь. Не сейчас. Ты — моя, слышишь? Будешь делать как я скажу. Понятно?

— Леша, отпусти! — кричу я, пытаясь оттолкнуть его, но он не слушает. Голос срывается на хрип.

Толкает дверь, втягивает меня внутрь, и я не успеваю ни зацепиться, ни вывернуться. Спотыкаюсь о край ковра, почти падаю, но он не отпускает. Заталкивает в спальню, будто это не наш общий дом, а его территория. Всё вокруг — знакомое, родное, но вдруг становится чужим.

Я хватаюсь за дверной косяк, пытаюсь затормозить хоть как-то, но пальцы соскальзывают. Леша держит крепко, как будто я вещь, которую боится потерять, и ему плевать, что она не хочет быть рядом. У него в глазах не злость — одержимость. Тот самый взгляд, от которого внутри всё сжимается.

Он захлопывает за нами дверь, и в комнате становится душно. Хочется закричать, но в горле только ком.

— Хватит уже этого цирка, — бурчит он. — Поиграла в гордую? Вернись на землю. Будь нормальной. Будь как раньше.

— Уйди, — шепчу, но голос уже не звучит.

Он кидает меня на кровать. Подушка глухо хлопает, когда я падаю. Воздух вырывается из лёгких.

Резко поднимаюсь на локтях, смотрю на него, и чувствую, как в груди скапливается только одно — отвращение. Леша стоит надо мной, тяжело дышит, глаза блестят злобно, как у зверя, загнанного в угол.

— Не смей на меня так смотреть, — рычит. — Ты думаешь, у тебя кто-то будет лучше, чем я? Никто тебя так не вытерпит. Никто с тобой не останется. Только я знаю, какая ты на самом деле. Только я тебя держал, тянул всё на себе, пока ты в своих книжках летала.

Он нависает, не двигаясь, но будто давит каждым словом, каждым этим тоном, от которого хочется закричать. Чувствую, как бешено колотится сердце, как гудит в ушах, как по спине ползёт липкий страх.

— Ты боишься? — усмехается он. — Боишься меня? А раньше не боялась. А теперь, значит, вся такая гордая, чужая… Сбросила кольцо и думаешь, что свободна?

Молчу. Даже не дышу. Просто смотрю, как человек, которого когда-то любила, теперь говорит со мной так, будто я — предмет. И он — хозяин.

— Не трогай меня, — выдавливаю сквозь зубы.

Он замирает. Секунда — и снова ухмылка. Он качает головой, будто я глупая, как будто он всё ещё прав. Но я уже всё поняла.

Мы закончились. Кончились давно. Просто сегодня я это признала вслух.

И я не прощу ему этого.

Он вдруг отступает на шаг. Молча. Смотрит. А потом начинает расстёгивать рубашку, будто ничего не случилось.

— Сейчас я тебе покажу, чего ты собралась лишиться, — говорит, почти не глядя.

Сжимаюсь, отодвигаюсь к изголовью, будто могу вжаться в стену.

Что этот мерзавец задумал?