Измена. Ты пожалеешь, любимый

Пролог. Удар в спину

Стук ножа о разделочную доску звучал в тишине кухни как метроном, отсчитывающий последние минуты моей прежней жизни. Я этого, конечно, еще не знала. Я нарезала свежую зелень — укроп и петрушку, аромат которых всегда ассоциировался у меня с уютом, с домом, с семьей. На плите тихо булькал борщ. Не просто суп, а его любимый, по рецепту моей бабушки, с секретным ингредиентом в виде капли вишневого сока для цвета и особой кислинки.

Я взглянула на часы. Семь вечера. Андрей должен был вернуться с минуты на минуту. Я поправила выбившуюся прядь волос, мельком глянула в свое отражение в темном стекле духовки. Оттуда на меня смотрела молодая женщина в простом домашнем платье бежевого цвета. Без макияжа, волосы собраны в практичный хвост. «Ты — мой надежный тыл, Лена», — часто говорил Андрей в начале нашего брака. Я гордилась этим званием. Я старалась быть идеальной: дома всегда чисто, рубашки выглажены так, что о стрелки можно порезаться, ужин горячий и свежий. Я растворилась в нем, в нашем быте, в создании этого кокона, который, как мне казалось, защищал нас от всего мира.

В замке повернулся ключ.

Сердце привычно подпрыгнуло от радости. Я вытерла руки о полотенце, быстро сняла фартук, чтобы встретить его красивой, и поспешила в прихожую.

— Андрюша, ты сегодня рано! А у меня как раз все гот...

Слова застряли у меня в горле. Андрей вошел не один. Дверь за его спиной осталась открытой, впуская сквозняк из подъезда, а следом за ним, цокая высокими каблуками, в квартиру вошла она.

Леночка. Елена Иванова.

Я знала ее. Она работала в соседнем отделе его компании. Я видела ее на паре корпоративов — яркая, смешливая, всегда в чем-то блестящем, с красной помадой и громким голосом. Она была полной моей противоположностью. Сейчас она стояла в моем коридоре, вцепляясь наманикюренными пальцами в локоть моего мужа, и смотрела на меня с выражением брезгливой жалости, смешанной с торжеством.

— Андрей? — мой голос дрогнул, превратившись в жалкий писк. — Что происходит?

Муж не смотрел мне в глаза. Он был занят тем, что аккуратно снимал свое дорогое пальто — то самое, которое мы выбирали вместе месяц назад, откладывая деньги с моей подработки переводами. Он повесил его на вешалку, словно это был обычный вечер, затем наконец повернулся ко мне.

Его лицо было непроницаемым, холодным, как мрамор. В его глазах, некогда любимых серых глазах, я не увидела ничего, кроме глухого раздражения.

— Нам надо поговорить, Лена, — произнес он. Тон был таким деловым, словно он увольнял нерадивого сотрудника. — Хотя, говорить тут особо не о чем. Всё и так понятно.

— Что понятно? — я сделала шаг назад, упираясь спиной в стену. Ноги стали ватными. — Почему она здесь?

Леночка хихикнула. Этот звук был похож на скрежет стекла.

— Ну не будь такой дурочкой, — пропела она, осматриваясь по сторонам, словно уже прикидывала, какие обои переклеить. — Андрюша просто слишком деликатен.

— Замолчи, — бросил ей Андрей, но без злости, скорее устало. Затем он снова посмотрел на меня. — Лена, мы разводимся.

Мир качнулся. Буквально. Стены коридора накренились, пол ушел из-под ног. Я схватилась за край обувной тумбочки, чтобы не упасть.

— Разводимся? — эхом повторила я. — Но... почему? У нас же всё хорошо. Я ужин приготовила... Борщ...

Лицо Андрея исказилось гримасой отвращения. Он демонстративно втянул носом воздух.

— Вот именно, Лена. Борщ. В этом доме вечно воняет борщом, жареным луком и какой-то безысходностью. Ты посмотри на себя.

Он сделал жест рукой, указывающий на меня с головы до ног.

— На что посмотреть? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.

— Ты серая, — выплюнул он это слово, как приговор. — Ты превратилась в моль. В серую, скучную мышь. Ты ходишь в этих своих балахонах, ты экономишь на косметике, ты говоришь только о ценах на продукты и о том, как вывести пятно с дивана. С тобой не о чем говорить. На тебя не хочется смотреть.

— Но я же... я для нас старалась, — слезы брызнули из глаз, горячие и обидные. — Мы копили на расширение бизнеса, ты просил экономить... Я создавала уют...

— Уют? — перебил он, повышая голос. — Это не уют, это болото! Ты тянешь меня вниз, Лена. Ты — якорь. А мне нужны крылья. Мне нужно вдохновение.

Он повернулся к Леночке и притянул ее к себе за талию. Она тут же прижалась к нему, картинно положив голову ему на плечо и глядя на меня с победоносной ухмылкой.

— Вот Леночка... она вдохновляет. Она живая. Она яркая. С ней мне хочется покорять вершины, а не обсуждать скидки в "Пятерочке". Она женщина, которую не стыдно показать партнерам. А ты... ты просто функция. Устаревшая функция.

Каждое его слово было как удар хлыстом. Удар в спину. Я стояла перед ним, человеком, с которым прожила три года, которому отдавала всё, что у меня было, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Умирает вера. Умирает любовь. Умирает та Лена, которая верила в "долго и счастливо".

— Вещи я твои уже собрал, — сказал Андрей, кивнув на дверь спальни.

Оттуда, из нашей спальни, где мы еще сегодня утром просыпались вместе, он выкатил мой чемодан. Один-единственный чемодан. Старый, потертый, с которым я когда-то переехала к нему.

— Ты... ты все решил заранее? — прошептала я, глядя на этот чемодан как на надгробие.

— Естественно, — фыркнула Леночка. — Не думала же ты, что мы будем ждать, пока ты сопли на кулак намотаешь? Андрюша, пусть она уходит. Тут проветрить надо, этот запах капусты просто невыносим.

Андрей подкатил чемодан к моим ногам.

— Забирай. Там всё необходимое. Одежда, документы. Остальное, что мы покупали в браке... будем считать это компенсацией за мои потраченные годы. Квартира моя, ты знаешь. Так что прав у тебя никаких нет.

— Но мне некуда идти, — вырвалось у меня. Это была правда. Мои родители жили в маленьком поселке за тысячу километров, подруг я растеряла, растворившись в браке. Денег на карте было — кот наплакал, всё уходило на общий счет, к которому у меня был только дополнительный доступ, и я была уверена, что он его уже заблокировал.