Измена. Ты пожалеешь, любимый

Глава 3: Тени прошлого

Утро следующего дня встретило меня свинцовым небом, которое, казалось, решило оплакать мою нервную систему еще до того, как я сделала первый глоток кофе. Дождь не просто шел — он висел в воздухе плотной, мокрой взвесью, превращая Москву в акварельный рисунок, с которого потекли краски.

Я стояла у зеркала, застегивая пуговицы на глухой шелковой блузке цвета стали. Ткань холодила кожу, и это отрезвляло. В отражении на меня смотрела Елена Александровна Петрова. Никакой Лены Смирновой. Идеальная укладка, ни одного выбившегося волоска. Макияж, скрывающий следы бессонной ночи. Взгляд, которым можно резать стекло.

Вчерашнее сообщение от Андрея висело в моей памяти дамокловым мечом. *"Вы — вызов, который я хочу принять"*. Он думал, что играет в кошки-мышки с привлекательной женщиной-аудитором. Он не понимал, что мышь в этой игре — он, а я держу в руках не сыр, а крысиный яд.

— Мам, ты скоро? — голос Максима вырвал меня из транса.

Я обернулась. Сын сидел за кухонным столом, болтая ногами, и доедал овсянку. Няня, Ирина Сергеевна, уже собирала его в детский сад.

— Уже иду, мой хороший, — я присела перед ним на корточки, поправляя воротничок его рубашки. — Слушайся Ирину Сергеевну. И помни наш уговор: если на улице к тебе подходят незнакомые дяди...

— ...я не разговариваю, громко кричу и бегу к воспитательнице, — отчеканил Максим с серьезностью, не свойственной пятилетнему ребенку.

У меня сжалось сердце. Дети не должны знать такие правила наизусть. Но мой сын был не просто ребенком. Он был моим самым большим секретом и моей самой уязвимой точкой.

— Умница, — я поцеловала его в лоб, вдыхая родной запах детского шампуня и теплого молока. — Я люблю тебя до Луны и обратно.

— А я тебя до Марса! — крикнул он, спрыгивая со стула.

Когда я спустилась вниз, черный внедорожник Михаила уже ждал у подъезда, хищно урча мотором. Рядом стоял еще один автомобиль с охраной — то, чего раньше не было. Михаил не бросал слов на ветер. Он обещал безопасность, и он ее обеспечил.

Сам Громов сидел на заднем сиденье, погруженный в планшет. Увидев меня, он отложил работу и, не говоря ни слова, протянул мне стаканчик с кофе из моей любимой кофейни.

— Латте на кокосовом, без сахара, — сказал он, когда я села рядом, захлопнув тяжелую бронированную дверь.

— Ты запомнил? — удивилась я, принимая горячий стакан. Тепло разлилось по пальцам, немного унимая внутреннюю дрожь.

— Я запоминаю всё, что касается моих инвестиций, — ответил он своим обычным ровным тоном, но в уголках его глаз таилась улыбка. — И людей, которых я уважаю. Готова? Сегодня мы едем в самое пекло. Строительная площадка ЖК «Северное Сияние». Главный актив Смирнова и главная его головная боль.

— Я родилась готовой, — солгала я.

— Лжешь, — спокойно констатировал Михаил, глядя в окно на проплывающие серые улицы. — У тебя руки дрожат.

Я стиснула стаканчик. От него ничего не скроешь.

— Это не страх, Михаил Юрьевич. Это предвкушение охоты.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, изучающим.

— Лена, если сегодня станет слишком тяжело... если он перейдет черту... только скажи. Одно слово, и я сверну этот цирк. Мы уничтожим его дистанционно. Тебе не обязательно видеть его лицо.

— Нет, — твердо ответила я. — Обязательно. Я хочу видеть, как меняется его взгляд, когда я указываю на его ошибки. Я хочу видеть, как он потеет, пытаясь оправдаться. Это... терапия.

Михаил кивнул, принимая мой выбор, но я видела, как напряглись желваки на его скулах.

***

Строительная площадка встретила нас грязью, шумом и хаосом. Андрей Смирнов ждал нас у временного офиса — вагончика, обшитого сайдингом. Он был одет в дорогое кашемировое пальто, которое смотрелось здесь так же нелепо, как бальное платье в коровнике. Его обувь, итальянские туфли ручной работы, уже успела покрыться слоем серой строительной пыли.

Увидев, как я выхожу из машины Михаила, он расплылся в улыбке, которую, вероятно, считал обворожительной. Пять лет назад я бы растаяла от этой улыбки. Сегодня она вызывала у меня лишь тошноту.

— Елена Александровна! Михаил Юрьевич! — он раскинул руки, словно встречал лучших друзей. — Рад, что вы добрались. Погода, конечно, не шепчет, но у нас тут работа кипит!

— Вижу, — сухо бросила я, окидывая взглядом недостроенный каркас здания. — Особенно кипит работа по нарушению сроков сдачи, судя по графику, который я изучила вчера. Отставание на четыре месяца, Андрей Викторович.

Улыбка Смирнова дрогнула, но не исчезла. Он перевел взгляд на мои ноги, затем выше, задерживаясь на лице с откровенным интересом.

— Вы строги, Елена. Но я люблю женщин, которые умеют считать деньги. Пройдемте в офис? Там теплее, и я велел сварить кофе.

— Мы здесь не для того, чтобы пить кофе, — вмешался Михаил. Его голос звучал как раскат грома, низкий и угрожающий. Он встал чуть впереди меня, словно щит. — Елена Александровна хочет осмотреть складские помещения и сверить фактическое наличие материалов с накладными. Прямо сейчас.

Андрей нахмурился.

— Сейчас? Но там грязно, а Елена Александровна...

— ...Елена Александровна надела удобную обувь и не боится испачкаться, — перебила я его, доставая из сумки папку с документами. — Ведите, Андрей Викторович. Или вам есть что скрывать?

Следующие два часа были адом для него и триумфом для меня. Мы ходили по сырым, продуваемым ветром этажам, спускались в подвалы. Я методично, с хирургической точностью тыкала его носом в каждую проблему.

— Марка бетона в фундаменте не соответствует заявленной в смете, — говорила я, указывая на трещины в цоколе. — Вы сэкономили почти тридцать процентов, Андрей Викторович. Куда ушла разница? В «расходы на представительские нужды»?

— Это ошибка поставщика! — огрызался он, вытирая платочком лоб, несмотря на холод. — Мы уже подали рекламацию!

— Да? А вот здесь, — я перелистнула страницу, — акты выполненных работ на установку вентиляции подписаны фирмой-однодневкой, которая была ликвидирована за неделю до подписания договора. Вы платите призракам?