Измена. Ты пожалеешь, любимый

Глава 4: Цена молчания

Тишину квартиры нарушал лишь тихий гул холодильника и моё сердцебиение, отбивающее безумный ритм где-то в горле. Я стояла у двери, вцепившись в холодный металл замка, словно это был единственный барьер между моим миром и хаосом, который жаждал ворваться внутрь. Десять минут, о которых писал Михаил, тянулись как вечность. Каждая секунда была наполнена образами: Андрей, забирающий Максима из садика; Андрей, смеющийся мне в лицо; судебные приставы, выламывающие дверь.

Визг тормозов на улице заставил меня вздрогнуть. Я метнулась к окну, осторожно отодвигая плотную ткань шторы буквально на сантиметр. Внизу, в свете фонарей, блеснул черный лак знакомого внедорожника. Из него вышел Михаил. Даже с такой высоты и в темноте его фигура излучала силу и сдерживаемую агрессию. Следом из машины сопровождения высыпали трое крепких парней. Двое остались у подъезда, сканируя периметр, один направился за Громовым.

Звонок домофона прозвучал как выстрел. Я сняла трубку, даже не спрашивая «кто».

— Это я, — голос Михаила был низким, спокойным, но в нём звенела сталь. — Открывай.

Когда я распахнула входную дверь, меня накрыло волной облегчения такой силы, что ноги подкосились. Михаил стоял на пороге — огромный, в расстегнутом пальто, под которым виднелся безупречный костюм, теперь казавшийся мне доспехами рыцаря. Его взгляд мгновенно просканировал меня с головы до ног, отмечая бледность, красные глаза, дрожащие руки.

— Лена, — выдохнул он и, переступив порог, захлопнул дверь, отсекая нас от всего остального мира.

Я не выдержала. «Стальная леди», гроза советов директоров, Елена Александровна Петрова просто исчезла. Осталась испуганная женщина, которой пять лет назад сломали жизнь, и которая сейчас боялась повторения кошмара. Я шагнула к нему, и он, не говоря ни слова, притянул меня к себе.

Его объятия были не просто утешением — это был бункер. Я уткнулась лицом в жесткую ткань его пиджака, вдыхая запах дорогого парфюма, дождя и надежды. Меня трясло.

— Тише, — он гладил меня по спине широкой ладонью, уверенно и бережно. — Тише. Я здесь. Никто не войдет сюда без моего разрешения.

— Он знает, Миша, — прошептала я, давясь слезами, которые мочили его рубашку. — Он написал про Максима. Он назвал его победителем. Он знает…

Громов мягко отстранил меня, заглядывая в глаза. В его темных радужках бушевал шторм, но лицо оставалось пугающе спокойным.

— Покажи сообщение.

Мы прошли на кухню. Я, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить сына, протянула ему телефон. Михаил читал медленно, и я видела, как напрягаются желваки на его скулах. С каждым прочитанным словом воздух вокруг него, казалось, становился плотнее и тяжелее.

— «Семейно», — процедил он сквозь зубы, словно выплевывая яд. — Ублюдок.

Он вернул мне телефон и посмотрел на дверь детской.

— Максим спит?

— Да. Он ничего не слышал.

— Хорошо. Слушай меня внимательно, Лена. — Михаил взял мои ладони в свои. Его руки были горячими и сухими. — С этой секунды ты и шагу не сделаешь без моей охраны. У твоего подъезда будет дежурить машина круглосуточно. Вторую машину я отправлю к детскому саду, хотя… нет. Завтра Максим в сад не пойдет. И послезавтра тоже.

— Я не могу запереть его в четырех стенах, — возразила я слабо.

— Можешь. И запрешь. Пока я не решу вопрос с Андреем. Это не просьба, Елена Александровна. Это приказ.

В его голосе зазвучали те самые властные нотки, которые я привыкла слышать на совещаниях, но сейчас они не раздражали. Наоборот, они дарили ощущение твердой почвы под ногами. Кто-то взял ответственность на себя. Кто-то более сильный.

— Что он сделает? — спросила я, садясь на стул и обхватывая себя руками. — Андрей… он же не может просто прийти и забрать его? По закону я мать. Он никто. В свидетельстве о рождении прочерк.

Михаил сел напротив, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Он выглядел уставшим, но собранным.

— По закону — да. Но Андрей сейчас загнанный зверь. Его компания тонет, счета арестованы, репутация уничтожена твоим аудитом. Люди в таком положении способны на иррациональные поступки. Он ищет рычаг давления. И он его нашел. Или думает, что нашел.

— Он хочет денег? — с надеждой спросила я. Если дело только в деньгах, я отдам всё. Мои сбережения, бонусы, продам машину…

— Если бы он хотел просто денег, он бы шантажировал тебя иначе. Тут что-то личное. Он увидел тебя — новую, успешную, красивую. Его эго уязвлено. А теперь он узнал, что у него есть сын, которого ты скрыла. Для такого нарцисса, как Смирнов, это удар ниже пояса и одновременно — шанс на реванш.

Михаил встал и подошел к окну, чуть отодвинув штору, как это делала я.

— Я останусь здесь, — произнес он, не оборачиваясь.

— Что? — я опешила.

— Я буду спать в гостиной на диване. Мои люди внизу, но я не оставлю вас одних этой ночью.

У меня перехватило дыхание. Миллиардер Михаил Громов, человек, чье время стоило тысячи долларов в минуту, собирался ночевать на моем скромном диване из «Икеи», чтобы охранять мой сон.

— Миша, это лишнее… У тебя дела, встречи…

— К черту встречи, — он резко обернулся. — Ты не поняла? Он угрожал тебе. Он знает, где ты живеешь. Я не уйду.

В ту ночь я впервые за долгое время спала без сновидений. Осознание того, что за стеной, в моей гостиной, находится Михаил, действовало лучше любого снотворного.

***

Утро началось не с кофе, а с тревожного ожидания. Максим проснулся в семь, как обычно, и, выбежав из комнаты в пижаме с динозаврами, замер, увидев незнакомого дядю, который уже успел умыться, идеально заправить диван и теперь пил кофе на моей кухне.

— Мам? — позвал сын, настороженно глядя на гостя.

Я вышла из ванной, на ходу закалывая волосы.

— Доброе утро, сынок. Познакомься, это дядя Миша. Он мой начальник и… друг.

Михаил поставил чашку и улыбнулся — открыто и тепло, так, как он никогда не улыбался в офисе.