Измена. Ты пожалеешь, предатель!

Пролог «СМЕХ В ТЕРНОВОМ ЗАЛЕ».

Особняк лорда Филиппа Уэллса, Графство Терновый Холм.

Пятница, без десяти восемь вечера. Кабинет лорда Филиппа пах сандалом, воском и чем-то сладковатым, приторным — духами Амалии. Этот запах въелся в портьеры, в обивку кресла, в деревянные панели стен. Кристианна заметила его три дня назад, но убеждала себя, что это всего лишь новое средство для мебели.

Графиня стояла за дверью кабинета, прижавшись спиной к стене коридора. Ручка двери была приоткрыта на два пальца. Достаточно для того, чтобы слышать. Достаточно для того, чтобы увидеть полоску света. Достаточно для того, чтобы каждое слово падало ей прямо в сердце, как капля расплавленного свинца. Молодая женщина пришла к кабинету любимого мужа по анонимному доносу:

«Ваш муж изменяет вам. Приходите сегодня в восемь в северное крыло». Кристианна не хотела верить сплетням. Думала, что это чья-то злая шутка, наговор, клевета. Однако, легкие шаги все равно привели ее к приоткрытой двери, где она услышала ядовитый смех супруга.

— Моя жена действительно поверила, что я заболел, — голос Филиппа вибрировал от самодовольства. Граф был пьян, но не настолько сильно, чтобы потерять над собой контроль, скорей, это был расчетливый, трезвый цинизм, который гораздо страшнее любого опьянения.

— О, дорогой, — второй голос был женским, низким, с хрипотцой. — Дурочка три дня не выходила из твоей комнаты, носилась с тобой, как курица с яйцом. Грела для тебя бульон, меняла компрессы. Помнишь, как она плакала, когда врач сказал, что у тебя жар?

— Ты видела её лицо? — Филипп хрюкнул. — Красное, опухшее. Кристианна похожа на болонку, когда плачет.

Графиня зажмурилась, вспомнила последние три дня. Как сидела у постели любимого. Как трясущимися руками меняла мокрые полотенца на лбу. Как молилась всем богам, которых знала, только бы он выжил.

А он в это время... в это время он был в библиотеке. С Амалией. На ковре. На диване. Где угодно, только не в постели с температурой.

— Знаешь, что она вчера мне сказала? — продолжал Филипп. — Она сказала: «Пупсик, я так рада, что ты поправляешься. Я без тебя не смогу».

— Пупсик? — переспросила Амалия. — Крис называет тебя пупсик?

— С детства. Это семейное. Идиотизм.

Кристианна сглотнула ком в горле, она называла любимого пупсик исключительно наедине, когда была уверена, что никто не слышит. Это было их словом. Их секретом. Зачем он рассказал все Амалии???

— Она вообще смешная, — добавил Филипп. — Вся в глупых сентиментальностях. Перчатку мою до сих пор хранит. Перчатку, которую я обронил на балу пять лет назад. Представляешь? Лежит в шкатулке, под носовым платком, перевязанная ленточкой.

— Ленточкой? — Амалия зашлась в противном смехе. — Какой ужас.

— Знаешь, что самое смешное, она всерьез верит, что я её люблю. Я ей вчера сказал, что хочу завести детей, а она расплакалась и сказала, что «постарается быть лучше». Как будто дело только в ее стараниях. Крис бесплодная пустышка. После выкидыша три года назад, врачи сказали, что она больше не сможет родить.

Кристианна прижала ладонь к животу, вспомнила самый страшный день в своей жизни, лужу крови на ковре, Филипп тогда держал её за руку и плакал, она прекрасно помнит его слёзы.

— Так ты поэтому решил избавиться от жены? — спросила Амалия. — Из-за отсутствия наследника?

— Да, причем не только из-за отсутствия наследника, я хочу получить ее земли, деньги, золото и старый замок. Ну, еще и потому, что она меня просто бесит! Амелия, ты видела её земли на севере? Пятьсот акров виноградников. Четыре деревни. Старый замок на скале. Заброшенный, правда, но земля дорогая. Я всё это получу при разводе. Брачный контракт составлен так, что Крис забирает только личные вещи. Всё остальное — моё.

— А если она будет упираться?

— Я знаю людей, которые умеют решать проблемы. Если Кристи откажется подписывать бумаги... — вздохнул Филипп, — несчастные случаи бывают с каждым… Мой тесть умер при странных обстоятельствах, деверь пропал без вести в прошлом году. Совпадение?.. Я так не думаю.

— Ты... — Амалия замялась впервые за весь разговор. — Фил, ты имеешь отношение к гибели старого вельможи?

— Я ничего не делал, — голос предателя стал ледяным. — Я просто вовремя оказался рядом. Если Кристи категорически откажется подписывать бумаги... Я стану безутешным вдовцом.

Кристианна прислонилась лбом к стене.

Отец.

Брат.

Графиня всегда подозревала, что в их смерти было что-то нечистое, но она не хотела верить. А теперь…

— Хватит о делах, — голос Амалии стал вкрадчивым, мурлыкающим. — Фил, ты обещал мне эротический вечер без твоей ледяной принцессы.

— Без ледяной принцессы, — согласился Филипп. — Знаешь, как я её называю про себя? Сосулька. Длинная, холодная, безвкусная. Ни огня, ни страсти. Как в могилу лечь в постель с такой.

— А я? — Амалия, судя по шороху, перебралась к нему на колени.

— А ты — огонь, детка. Ты — пожар. Ты — то, от чего у нормального мужика крышу сносит.

— Долго ещё мы будем ждать твоего развода?

— Ещё месяц. Пусть Кристи уедет в свой замок. Остынет. А потом я подпишу бумаги, ты станешь новой графиней Уэллс.

— Графиней? — Амалия рассмеялась, в ее смехе послышалось что-то нечеловеческое. Что-то, отчего у Кристианны заледенела кровь. — О, дорогой, ты даже не представляешь, кем я стану.

— Кем?

— Владычицей, — прошептала Амалия. — Но тебе не обязательно знать детали. Просто продолжай делать то, что делаешь. Трави её, унижай, вынуждай уехать. А когда она будет раздавлена, сломлена, готова на всё — я войду.

— Войдёшь куда?

— В неё, — Амалия говорила так спокойно, как будто речь шла о прогулке в парк. — В её тело. В её душу. В её древнюю кровь, которая пахнет корицей и смертью. Ты чувствуешь этот запах, когда она рядом? Нет? Ты слишком глуп. А я чую за версту. Морнингстары — это деликатес. Их боль — это вино. Их слёзы — это нектар. А их кровь... их кровь открывает врата.