Измена. Ты сам отказался от нас

Глава 14

— По крайней мере в своей ненависти ты честен, — я сглотнула, стараясь не выдавать свою боль.

Живя под боком у вдовы Алихановой, сложно было не проникнуться её силой духа и взглядом на жизнь. Поэтому я и сама невольно пыталась перенять у неё хотя бы крупицу отваги и умения держать голову высоко, как бы жизнь тебя при этом ни гнула.

— Забавно слышать рассуждения о честности от тебя, — огрызнулся муж.

— И кто же меня «разоблачил»? — усмехнулась я горько.

— Какое это имеет значение?

— Странно слышать такой глупый вопрос от такого умного человека.

Моя очередная дерзость, из-за которой я втайне всё-таки опасалась столкнуться с неприятными последствиями, подействовала на Коршунова странно.

Он высился передо мной, словно скала, загораживая своей внушительной фигурой далеко не узкий выход, и на его лице читалось едва ли не удовольствие.

— Всего несколько дней тут провела, а уже научилась мастерски огрызаться.

Он бросил взгляд через плечо, на маячивший за деревьями тёткин дом, и задумчиво протянул:

— Видимо, мне стоит поговорить с моей дорогой родственницей. Она не очень хорошо на тебя влияет.

— Не очень хорошо для тебя, — парировала я, задрав подбородок. — И не смей выговаривать за что бы то ни было своей тётке. Она вообще не обязана была меня принимать.

Супруг рассматривал меня с едва заметной усмешкой. Видимо, находил мои попытки храбриться как минимум забавными.

— Не сметь? — густые чёрные брови приподнялись. — Такие обороты определённо в её духе. Ты надеялась ими отвлечь меня от темы нашего разговора?

От спокойного, почти вкрадчивого тона по моему телу прошла дрожь.

Такой голос… то, как он понижал его и заставлял буквально стелиться, касаясь моего слуха… Это будило во мне ненужные, опасные воспоминания.

Наша первая брачная ночь. И ночи после неё.

Господи…

Краска стыда и волнения наверняка расплескалась по моему лицу. Потому что мрачное лицо мужа приобрело вдруг озадаченное выражение.

Впору было обмахнуться чем-будь, чтобы согнать с кожи жар, но под рукой был только мой телефон и чайная кружка с розеткой недоеденного джема.

— Тебя и впрямь настолько волнует его безопасность, — пробормотал муж, изучая моё лицо.

Оказаться дальше от истины — эту нужно было ещё постараться. Откуда он брал эти дикие выводы, господи?..

— Это совершенно не так. Это не так! С Ильёй меня уже давно ничего не связывает и связывать просто не может!

В серых глазах промелькнул злой огонёк.

— То есть, хочешь сказать, если, а точнее когда я его отыщу, тебя не сильно будет его судьба волновать?

И с этим словами Коршунов наконец-то сдвинулся с места, шагнул в беседку и остановился буквально в полушаге от моего плетёного кресла.

Я непроизвольно втянула в себя воздух. Но играть в жертву больше не собиралась.

С такой же демонстративностью отодвинула своё кресло и выпрямилась настолько, насколько мне позволяло моё положение. Округлый живот гордо выпятился вперёд. Будто упрёк сумасшедшему будущему папаше, напридумывавшему в своей голове чёрт знает что.

К сожалению, даже сейчас, чтобы смотреть ему в лицо, мне пришлось запрокинуть голову. Нашу разницу в росте никто не отменял.

— Для чего ты это мне говоришь? — в моём голосе умудряются проскальзывать строгие нотки. — Пытаешься меня запугать?

— Я никогда не пытаюсь. Я всё делаю наверняка.

— И что же ты собираешься делать? — спрашиваю, будто вызов бросаю.

Но это неверная тактика. Пытаться взять Коршунова на слабо — глупо и недальновидно.

Я убеждаюсь в своём проигрыше, когда его лицо склоняется к моему, и он почти ласково произносит:

— Я отыщу твоего поганого жениха. Отыщу и придушу.

Не смей, Александра, показывать ему, как ты напугана. Он увидит это. Почует. И дожмёт.

Поэтому делаю отчаянный рывок в самую пропасть:

— Придушишь за то, что своему бывшему жениху я оказалась дороже, чем законному мужу? А меня ты тоже собираешься наказать?

Серый взгляд пожирает меня. Не успеваю насладиться мигом триумфа.

Потому что мой муж рычит:

— Разумеется.

И его губы грубо и настойчиво сминают мои. В этом поцелуе нет ничего, ради чего люди целуются. Так муж наказывает меня за то, что я позволила себе сопротивляться.

Его губы терзают, его язык требует подчинения.

И я сдаюсь, позволяя ему себя целовать.

Оторвавшись, он прожигает меня насквозь яростным взглядом и, прежде чем покинуть беседку, грозит:

— После рождения твоего первенца, Александра, обещаю как следует постараться, чтобы следующий ребёнок был точно моим!