Измена. Ты сам отказался от нас

Глава 18

— Не думаю, что это правильное решение…

Тётка Марка кусает свои узкие губы, и они искусаны уже до того, что стали малиновыми. Я никогда не видела её в таком состоянии.

— Медея, пожалуйста! Вы не можете оставлять меня здесь, когда мой… мой… Я должна знать, что с ним всё в порядке!

От отчаяния и нервозности мои мысли бессовестно путаются, а язык заплетается.

Но то, что я споткнулась на фразе «мой муж», вовсе не следствие этой самой нервозности.

Всё потому, что я до сих пор не могла называть Мрака своим. Коршунов — дикий зверь, его невозможно ни поймать, ни захватить, ни получить. Его никак не присвоишь.

Этот человек всю свою жизнь жил сам по себе. И тут ничего и никогда не изменится.

Никому в жизни и никогда он не станет доверять до такой степени, чтобы спиной повернуться.

И уж тем более, если речь заходит о женщине.

И уж тем более, если речь зайдёт о жене.

Разве что он разведётся со мной и женится на другой.

На своей драгоценной «советнице» Маргарите.

И ведь она наверняка уже там, хлопочет у его постели. Она, а не я! Не его законная пока что супруга!

Эти мысли придали мне сил, и я даже кулаки сжала, готовясь отстаивать свои права до конца.

— Медея, мы просто тратим время впустую, пока препираемся. Пожалуйста, возьмите меня с собой! Я обязана быть со своим мужем!

Вдова Алиханова с откровенным сомнением взглянула на мой круглый живот, и от обжёгшей меня досады я едва вслух не застонала.

— Ну что вы хотите? Чтобы я вам поклялась? Пообещала, что не разрожусь прямо у мужа в палате? Мне ещё рано рожать!

Медея сглотнула.

— Но мы не знаем, как он… Саша, а если он выглядит так, что ты разволнуешься и…

Я заставила её замолчать, отчаянно замотав головой.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я на самом деле сильней, чем кажусь.

Моя последняя фраза неожиданно заставила её усмехнуться:

— Не так давно твой муж сказал мне почти то же самое.

Но я старалась не зря — уже спустя самый долгий час в моей жизни мы в сопровождении охраны и перепуганного помощника Марка добрались до палаты.

На этом наши испытания, конечно, закончиться не могли.

Нас ещё по пути предупредили, что попасть туда будет не так уж легко. Даже нам.

— Он сейчас без сознания.

— Б-без сознания… Почему? Почему он без сознания? Он в к-коме?.. — бормотала я, едва сдерживаясь от того, чтобы не схватить встретившего нас в коридоре врача за грудки и не вытрясти из него всю информацию.

— Нет, он не в коме.

— Тогда дайте мне, бога ради, хотя бы на него посмотреть!

Я чувствовала сжимавшую моё плечо руку Медеи, но уже плохо могла себя контролировать. Выпущенная на волю фантазия рисовала картины одну хуже другой.

— Пожалуйста, успокойтесь. Он потерял много крови…

— А я потеряю ребёнка, если буду так волноваться! — рявкнула я. — Я только взгляну на него и сразу выйду. Пожалуйста!

Тут в бой вступила вдова Алиханова, принявшаяся что-то втолковывать неприступному эскулапу. Но спустя пару мгновений из палаты высунулась голова медсестры:

— Вадим Дмитриевич, пациент очнулся. Зайдите.

И спустя несколько растянувшихся в вечность минут меня пощадили. Показавшийся из дверей палаты Вадим Дмитриевич припечатал:

— Он слишком слаб. Не больше пяти минут.

Толпившаяся у дверей палаты охрана помогла нам с Медеей войти, и я будто погрузилась в иную реальность.

В реальность, где, возможно, единственный в моей жизни человек, который мог уберечь меня от смертельной опасности, сейчас сам боролся за жизнь.

Тётка не стала долго задерживаться в палате. Окинула сухим взглядом постель племянника и подключённые к нему аппараты, приподняла острый подбородок, будто повинуясь внутреннему приказу держать лицо, и шепнула:

— Жду снаружи. Поговорю с доктором. Если понадоблюсь — зови.

— Хорошо, — кивнула я, хотя едва соображала, что она мне говорит.

Сил мне хватило только, чтобы приблизиться и заглянуть в смертельно бледное, заострившееся лицо.

— Господи… — шепнула я и опустила в пол заслезившийся взгляд.

— Он… тебе в… вряд ли… поможет, — донеслось до меня.

Я встрепенулась и ухватилась за край постели:

— Марк? Марк, ты…

— Ухо… ди, — шепнул он, не поднимая век.

— Ч-что?

— У… хо… ди.

Он бредит? Он и в бреду меня от себя гонит?

— Я же только вошла…