Измена. Ты свободен!

Глава 5

Мы обе плакали. Каждая о своём. И именно слёзы Анны заставили меня немного успокоиться.

- Ну и слышимость у вас. Поэтому у нас дверь в квартире с шумоизоляцией, - вытирая слёзы, сказала Анна. - Мне вполне достаточно того, что я вижу в окна с трёх сторон и слышу в открытые форточки. Не хватает мне ещё подъезда.

- Аня… Ой, Анна Владимировна…

- Наташ, мы же договаривались, наедине – Аня, Анна, хорошо?

- Да, да… Аня… Тяжело что-то мне…

- Будет тяжело! Ты в пальто! Раздевайся, родная, давай помогу, - уже начав снимать с меня одежду, приговаривала спокойно Анна. Почти четыре часа я просидела в нём. Мои сапожки так и остались в клубе в пакете на вешалке.

Я сняла балетки. Ещё постояла. Что-то никак не могла осмыслить последние слова Димки. А потом меня вдруг пронзил жар, и до меня дошло то, что сказал Романов. Я выпуталась из рук Анны Владимировны и, глядя во все глаза, спросила:

- Макарову набили рожу? Кто? Когда успели? Где, в конце концов?

- Вот - вот, деточка, как хорошие новости всё меняют, а? - усмехнулась Анна. – Наконец-то ты становишься похожа на себя.

Я забрала пальто и кинула его на диван к галстуку. Балетки так и остались стоять.

Меня вдруг замутило.

- Так что произошло, а?

- Что, пожалела уже мужа - то? – сердито спросила Анна.

- Нисколько не жаль, правда! Даже рада! Не важно, за что, главное кто-то зафигачил ему… Сильно? Интересно…

- Нормально. Слава богу не на территории части! Не покалечили, но больно ему точно было. Свернули нос, фингал, попинали хорошенько. Рёбра, вроде, целые, но в синяках весь. От макушки до пяток. Мужу моему уже доложили из госпиталя. Будут решать, что делать. Когда офицеры дерутся – последнее дело… Догадываюсь, но точно не знаю, кто. Димка тебе расскажет.

И мне опять стало не по себе. Неужели Лизоньку отбивал от желающих ей воспользоваться?

- Анна, простите, что всё вывалила на вас… Идите домой, а я… в душ.

- Ну уж нет, дорогая моя, иди в душ, я тебя дождусь. Тебе надо подлечиться. Я пока что-нибудь тебе сварганю. Не против?

- Что вы? Конечно я только за! А как ваши?

- Так сами, Наташ. Взрослые уже, разберутся.

- Тогда вы смотрите, где что…

Я села в ванную, а сил мыться не было. Вместе с водой текли слёзы, и захотелось просто завыть. Во весь голос! Но пришлось выть тихо, в кулак, потому что слышимость такая, что кто-то за стеной испугается, а кто-то ехидно ухмыльнётся и пойдёт радостный спать. Это же не её муж… как лох попался на сладеньком.

Прошла тошнота, вода смыла потёки косметики, а хотелось ещё промыть глаза, уши и мозг, чтобы забыть всё, что я увидела в гардеробе клуба. Эту Лизоньку, что мерзко улыбнулась, ехидненько поздоровалась и, вытерев демонстративно рот, свалила. А как забыть спину мужа, пошатывающуюся от толчков, и руку с кольцом на её голове? Как забыть его слова о том, что ему нечего мне сказать?!

Не получится забыть! Теперь с этим жить и что-то делать. Что? Как? Одни вопросы! Когда они закончатся?

Еле выползла из душа и уловила запах тостов. Сто лет не делала!

Ну, так я и не делала… Блин! Я совсем забыла, что у меня на кухне хозяйничает жена начштаба.

Вот это да!

- Ох… - шагнув на кухню, выдохнула я, - Я совсем про вас забыла, Анна Владимировна, простите…

- Ну, если бы ещё минут десять ты не вышла, я бы на помощь позвала кого-нибудь. Кто тебе милее, патруль, или наряд полиции? – улыбнулась Анна.

- Никто. Просто я устала, и плакала. Слёзы не дают покоя, - облокотилась я на косяк двери и смотрела, как Анна нарезает сыр, бекон, ставит рюмки под коньяк.

- Плач, Наташ, но не долго, а то начнёшь так себя много жалеть, и руки опустятся, а этого нельзя допускать…. Садись, дорогая, что стоишь? У тебя ведь Сашка. Завтра с ним моя старшая доченька побудет. Они в поход его возьмут в лесок. Ты мне вещи тёплые дай для него.

Я села, налила немного в рюмки коньяку и начала нагревать его на ладони. Смотрела на напиток внутри, и сидела как загипнотизированная. Вдруг я поняла, что Анна молчит.

- А?.. Вещи? Да-да, конечно! Они у няни. Сашка их с собой всегда в рюкзачке носит, когда к ней идёт. И игрушки. И в лес он давно просится. Сергей обещал ему, а всё никак не получалось. Зато вот что получалось у него хорошо… - с обидой произнесла я, и опять потекли по щекам слёзы.

- А к вечеру ты должна выглядеть так, чтобы сына не напугать. Скажи, приболела немного, он поймёт.

Анна раскладывала на тосты бекон и сыр и говорила поглядывая на меня:

- Но не вздумай при Сашке плакать. Поняла? Он маленький ещё, испугается. Пятый год всего. Если поймёт, что папа обидел маму – возненавидит отца. А так нельзя. Или подумает, что он сам виноват. Тогда вообще беда будет. Так что держись. Ночью поревёшь.

И тосты отправились в микроволновку.

- А как же садик. Там будут говорить…

- К кому он ходит?

- К Татьяне, из двадцатого дома.

- Не волнуйся, они нормальные девчонки. Никогда лишнего не скажут при детях. Давай, по чуть-чуть…

Звякнули бокалы, и мы немного отпили коньяк. Стало горячо. У меня возникло ощущение, что вкус стал другим. Ещё вечером мы пили такой же коньяк, но он был горьким и жёстким, а теперь казался чем-то горячим и терпким.

Даже микроволновка пикнула по-другому.

Всё выглядело и пахло не так, как вчера. Моя жизнь и я сама изменились.