Измена. Ты ушел и вернулся другим

Глава 4. В очередь, собакины дети

Рустам

Еще полчаса — и я в аэропорту. Мимо проносятся огни ночного города и автомобили. Гоню прочь подкрадывающееся чувство вины, оставляю его в городе, гашу в себе его искры. В конце концов, это же было твое желание. Если я тебе настолько противен — поживешь одна и поймешь, каково это, когда тебя отталкивают.

Я ведь все приготовил. Путешествие для нас на лучший Гавайский курорт, который ты так хотела. Забронировал все по высшему классу. Кое-как спланировал все на работе, чтобы снизить риски моего отсутствия. Знала бы она, насколько это нелегко. Думал, отметим годовщину как следует. Может, там у нее наконец удалось бы забеременеть.

А она… «Не хочу никуда с тобой ехать!». Не хочешь — как хочешь. Поеду один. Мне тоже иногда нужен отдых.

Конечно, жаль, что жена обо всем узнала. Но бессмысленно об этом сожалеть и заниматься самоедством. Я давно понял, что глупо сожалеть о случившемся. Время покажет, как все решится. Ей просто нужно немного остыть.

Битый час названивает Марианна. Конечно, я бросил ее в черный список, но теперь стерва взялась атаковать меня с других номеров.

— Алло? — принимаю звонок. Вдруг все-таки не она.

— Мааааасик, а ты что трубку не берешь?

Нет, все-таки это она с ее слащавым голосом и раздражающей привычкой тянуть слова.

— Что тебе нужно?

— Да так, ничего, просто хотела тебя услышать. Я же люблю тебя. Для такого не нужен повод.

— Не звони мне больше. Поняла?

— Что-то случилось, масик?

— Ты еще пытаешься издеваться тут, тварь? — у меня от злости на нее вот-вот начнется нервный тик.

Мне точно нужно отдохнуть...

— Ну, не надо так грубо, мааасик. Хватит злиться. Я же не виновата, что она вдруг пришла.

— Сама пришла?! — от ее наглости просто слов не нахожу.

— И что значит, не звонить тебе? А как же наш ребееееночек? Я была у врача, и мои догадки подтвердились. Не успела тебе сказать.

Совсем забыл, что у нее подозрения на беременность.

— Посмотри на себя, Марианна. Ты просто посмешище. Какой «наш» ребенок? Ты же принимаешь противозачаточные.

— Иногда такое случается. Это же не стопроцентная гарантия.

— Откуда мне знать, что это от меня.

— А я больше ни с кем не была. Ты у меня единственный. Потому что я люблю тебя очень-очень сильно.

Мне противно от того, как фальшиво это звучит. Настолько фальшиво, что слышно по телефону. Даже не знай я правды, понял бы, что врет.

— Марианна, ты серьезно думаешь, что я идиот? Думаешь, я ничего не знаю о том, как тебя Михайлов пару недель назад на юбилее фирмы в туалете драл? Или как ты с тем итальянцем на яхте кувыркалась? Позвони им тоже, скажи, что станут папами. Авось с кем-то да прокатит.

— Ты что, масик? Не доверяешь мне? Кто тебе эти выдумки наболтал? Анетта? Ты же умный мужчина, а на такие глупости повелся, — в конце она дурашливо хихикнула.

Нет, это абсурд какой-то!

— Так, слушай меня сюда, гнида. Будешь сидеть, заткнувшись там в своей норе, и ждать, пока не придут результаты теста на отцовство. Если это мой, куплю тебе квартиру в другом городе и буду выделять деньги на содержание. Своего ребенка я в беде не оставлю. Если нет, в чем я почти не сомневаюсь, то поверь мне, ты очень сильно пожалеешь, что пыталась сейчас меня дурачить. Поняла меня?

Марианна затихает. Слышно, как она тяжело сглотнула на другом конце провода.

— Еще раз спрашиваю, ты поняла? Ты затеяла очень серьезную игру. Не думай, что это останется без последствий.

— Но разве… Разве ребенку не нужен отец? — подает она голос.

— Ты совсем тупая?

Сначала тишина. Потом ее смех. Марианна смеется. Потом так же резко затихает. Ее голос тоже внезапно меняется.

— Не надо так со мной, масик, — в ее тоне вдруг больше нет ни слащавости, ни притворства, а только холодная хищная злоба. — Думаешь, я не смогу тебе ответить? Думаешь, я такая же овца, как твоя Анетта, стерплю все оскорбления и унижения?

— Анетту даже не смей упоминать. Приблизишься к ней, твой труп на свалке искать будут.

— А мы еще посмотрим, масик. Чей труп на свалке будут искать, а чей найдут. Ты и представить не можешь, на что способна женщина, которую отвергли. Особенно если эта женщина — я.

— Ты там совсем ополоумела?

— Оооо неужто я слышу в твоем голосе страх, всемогущий угрожатель?

— Не много ли ты на себя берешь для грязной потаскухи?

— Ты, Ильясов, еще более грязная потаскуха, и не тебе мне на это указывать.

— Вот же отбитая! — не могу сдержать брезгливой усмешки от ее дерзости. — Не забывай, с кем разговариваешь.

— А что ты мне сделаешь, Ильясов? Ребенок-то может и от тебя, с кем бы я ни спала. Неужели ты причинишь вред невинному, твоему собственному сыну или дочке?