Измена. Ты встретил моложе

Глава 7

— Не хотела тебя беспокоить…

Я вошла и тихонько притворила за собой дверь

Сын лежал на своей постели, отвернувшись к стене, и это было исключительно непривычной для меня картиной. Мало того, что современная молодёжь скорее уткнётся в свой смартфон и будет бездумно листать какие-нибудь соцсети, чтобы занять свои беспокойные мысли. Так ещё и Саша в последний раз вот так что-нибудь переживал, наверное, ещё в школе. Я уже и не припомню, когда в последний раз видела его лежащим без движения лицом к стене, будто он пытался таким образом отгородиться от всего остального мира.

— Ничего страшного, — пробормотал он, и в его севшем голосе я слышала остатки раздражения и гнева.

Знала, что относились они не ко мне, но сердце всё равно невольно сжималось от тоски и боли за сына.

И дело не только в том, что я за него переживала и волновалась по поводу их с Михаилом конфликта.

Нет, дело не только в этом.

— Саш, послушай… я понимаю, как всё это сложно и тяжело.

Тихонько выдвинула стул из-под столешницы его письменного стола с полками и осторожно опустилась на него, выдохнула.

Дышалось сейчас как будто полегче. Страшная тяжесть, конечно, никуда из сердца не испарилась, но я радовалась уже хотя бы тому, что сын не полностью ото всех отгородился и с порога меня не погнал.

— Мам, не нужно меня утешать, — попросил он, не спеша поворачиваться ко мне. — Тебе и самой плохо. Думаешь, я не понимаю? И меня это бесит!

Он стукнул кулаком по подушке, и я невольно вздрогнула, только сейчас осознав, что гнев его, оказывается, совсем не притих. Просто он не хотел его при мне демонстрировать.

А значит, вероятность перехода их с отцом перепалки во что-нибудь серьёзнее сохранялась. А ещё состояние сына подтверждало мои опасения.

— Саш, я понимаю. По крайней мере думаю, что понимаю. Мы сейчас... у нас сейчас у обоих душа не на месте. Но нельзя скатываться в слепую ярость. Нельзя превращаться в варваров и дикарей.

— А что можно? — моя примирительная фраза заставила сына крутнуться на месте, повернуться ко мне и приподняться на локте.

Я с замиранием сердца заметила следы от высохших слёз на его бледных щеках. Длинные чёрные ресницы слиплись в стрелочки, но он ни за что не признается, что предательство отца заставило его плакать.

— Что можно, мам? — спросил он настойчиво. — Может, нам нужно понять его и простить? Ну, чтобы скандал не раздувать!

— Я этого не говорила, — сказала я тихо и спрятал взгляд. — Саш, я не это мела в виду.

— Так а зачем ты тогда пытаешься во мне терпимость воспитывать? Отец поступил как последний предатель! Подло, по-свински! И ещё скажи спасибо, что я предпочитаю при тебе не материться! Иначе я бы сказал, что на самом деле думаю о том, что он творит!

Я сглотнула.

— Так мы никому лучше не сделаем. Себе так уж точно, — мягко возразила я. — Саш, я сейчас могу только о себе говорить. Мы с твоим отцом двадцать лет вместе, но количество лет, прожитых в браке, не гарантия его крепости. Ты же взрослый уже человек и должен всё понимать.

Сын вытаращился на меня, оттолкнулся локтем от постели и сел.

— Ма… ты только… не смей говорить, что ты его оправдываешь! Оправдываешь его свинское к тебе отношение!

Я покачала головой в ответ на его искреннее негодование.

— Нет, Саш, я не об этом. Я просто к тому, что это уже и не важно, что им руководило и как конкретно он поступил. Если он увлёкся кем-то… как правило, от добра добра не ищут. А значит, наша совместная жизнь больше его не устраивала. Вот первопричина. А это значит, что не измена, так что-нибудь другое послужило бы триггером.

Сын прищурился, будто пытался разглядеть за моими словами до сих пор скрытую истину:

— Ма, ты это мне объясняешь или просто себя уговариваешь? Если всё-таки для меня стараешься, то просто пойми, что на меня твои уговоры сейчас не подействуют! Отец намерено рушит семью, и я не собираюсь молчать, понятно? Если он так с тобой поступает, то почему я должен сидеть сложа руки?

Нет, всё-таки у меня пока не получится его уговорить.

— Саш, если ты предашь огласке его интрижку, ты вряд ли добьёшься эффекта разорвавшейся бомбы. Ещё и нам никак жизнь не облегчишь. Пожалуйста, не поступай опрометчиво. Пострадать могут все.

— А мы-то с тобой как пострадаем? — вскинулся сын. — Ты разве не жертва его предательства? Тебя-то за что осуждать?

— Никто не будет докапываться до истины. Для посторонних наша семейная драма — только повод лишний раз кости нам перемыть. Подумай об этом.

— А я не хочу думать! — вызверился сын. — Я хочу его мордой в его поступки ткнуть! Сам-то он мне только и втемяшивал, мол, мужчина должен помнить о порядочности, должен быть честным, должен за свои слова отвечать! А сам? Сам он почему этим заповедям не следует?!

Все эти вопросы, по справедливости, он, конечно, должен был отцу задавать. Но не получится у этих двоих в ближайшее время конструктивного диалога. И не только потому что ни один, ни другой не готов давать слабину и проявлять хоть какую-нибудь мягкость. Нет, дело далеко не только в этом.