Измена. Ты выбрал не ту сестру

Глава 1. Сюрприз так сюрприз

– Кирилл мне звонил. Алина рассказала. Про нас. Про Тимофея.

– Он знает о сыне?

– Теперь да. Сказал, что приедет. Заберёт то, что его.

Стискиваю телефон так, что немеют пальцы. Иду в комнату Тимофея, босиком. Он спит, обняв Кракена, приоткрыв рот. Касаюсь его волос, и паника отступает. Мой сын. Мой смысл жизни. И где-то в Москве человек, который считает, что имеет на него права.

Кручу руль «Мерседеса» и не могу перестать улыбаться. Кожа сиденья нагрелась на майском солнце, в приоткрытое окно тянет свежескошенной травой с газонов вдоль Рублёвки, а на соседнем сиденье, в сумке, лежит конверт, который перевернёт нашу жизнь.

Результаты УЗИ. Восемь недель.

Кирилл не знает. Я специально не стала звонить: хотела увидеть его лицо. Представляю, как расширятся его серые глаза, как он замрёт на секунду, обрабатывая информацию деловым мозгом, в котором постоянно крутятся риски, перспективы, сроки окупаемости, а потом подхватит меня на руки и закружит. Осторожно, как хрустальную вазу династии Мин. Или хотя бы дорогое вино из его коллекции.

Он всегда хотел детей. На второй годовщине свадьбы нарисовал план на салфетке: сначала сын, потом дочка. «Чтобы защищал сестрёнку», — смеялся, целуя меня в висок. Два года попыток. Два года отрицательных тестов, кабинетов репродуктологов, таблеток с длинными названиями. Я уже начала думать, что проблема во мне, хотя врачи уверяли, что всё в порядке.

И вот.

Навигатор показывает пятнадцать минут до дачи в Серебряном Бору. Пятница, половина четвёртого. Кирилл наверняка уже там, по пятницам он уезжает из офиса пораньше, говорит, нужно «перезагрузиться». Обычно я присоединяюсь вечером, после дел в галерее. Но сегодня отпросилась, сказала директору, что неважно себя чувствую. Не соврала. Меня мутит с самого утра, и кофе, который я обожала, теперь пахнет жжёной резиной. Только это не болезнь.

Токсикоз пришёл неделю назад. Сначала списывала на усталость, потом на несвежие суши в ресторане. А три дня назад вывернуло от запаха собственного парфюма, «Шанель», которые Кирилл дарил на каждый Новый год. Тест показал две полоски. Врач подтвердила.

Проезжаю мимо супермаркета, нашего, того, где затариваемся на выходные. Может, заехать, купить шампанское? Нет, мне теперь нельзя. Но ему-то можно. Пусть отметит, что скоро станет папой. Кирилл Дроздов, владелец сети пятизвёздочных отелей, любимец деловых журналов, человек года по версии «Форбс» — будет менять подгузники и петь колыбельные. Не верю сама, но улыбаюсь шире.

Телефон вибрирует на сиденье. Марго. Третий раз за день.

«Сестренка, ты где? Хотела платье твое синее взять на выходные»

Не отвечаю. Платье ей понадобилось. Как всегда. С детства что моё, то её. Кукла, велосипед, подружки в школе. Теперь вот платья. Хорошо хоть до мужа не добралась. Хотя на нашей свадьбе она перебрала шампанского и полвечера висела на Кирилле, танцевала так, что чуть не залезла к нему под пиджак. Он отшутился: «Твоя сестра явно не сдаётся». Мне тогда было смешно.

Сворачиваю на нашу улицу. Дома за высокими заборами, у каждого своя территория, свой мир за трёхметровой оградой. Мы купили этот дом три года назад. Я хотела поменьше, поуютнее: коттедж с садом, камином, настоящим деревянным полом. Но Кирилл настоял: статус обязывает. Четыреста квадратов, бассейн, сауна, гостевой домик. «Для наших будущих детей — самое то», — говорил он. Я тогда подумала: для детей самое то — это тепло и родители, которые не ругаются. Но промолчала. Я часто молчала.

Ворота приоткрыты.

Странно. Кирилл всегда запирает, у него почти мания безопасности. Сигнализация, камеры, охранная фирма на быстром наборе. Как-то раз устроил скандал, потому что я забыла закрыть гараж на ночь.

Заезжаю во двор и резко жму на тормоз.

Красная «Мазда». Марго?

Пальцы стискивают руль. Что она здесь делает? Кирилл её не жалует, называет «твоя взбалмошная сестрица». А Марго всегда смотрит на него жадно, будто в витрине видит то, что хочет, но не может позволить. Платье, говоришь? Синее платье тебе понадобилось, пока ты здесь?

Глушу мотор. Ладони влажные, вытираю о джинсы. Может, что-то случилось? Может, ей нужна помощь, и она приехала к Кириллу, потому что не застала меня? Но почему тогда не позвонила?

Выхожу из машины, стараясь не хлопнуть дверцей. Кеды мягко шуршат по гравию. В воздухе сирень; кусты вдоль дорожки в полном цвету, и запах такой густой, что першит в горле. Раньше я любила этот запах. Сейчас от него подступает тошнота — от сирени или от предчувствия, не разберёшь.

Дверь не заперта.

В прихожей туфли Марго. Красные лабутены на шпильке, она купила их на прошлой неделе, хвасталась, что «урвала со скидкой». Скидка на лабутены — это как скромный Кирилл, явление из области фантастики. Рядом его мокасины, те, что я дарила на день рождения.

– Кирилл? – зову негромко.

Никто не отзывается. Только холодильник гудит на кухне, и откуда-то сверху приглушённая музыка. Джаз. Кирилл ставит джаз, когда хочет создать «атмосферу». Обычно — для меня.

Иду через гостиную. На журнальном столике бутылка «Шабли», наполовину пустая. Два бокала. На одном полумесяц алой помады. Тот самый оттенок, который Марго носит не снимая: «Красная помада — это заявка на роскошь», — любит повторять она.

Заявка. Точно.

Живот сжимается от страха. Рука ложится на него машинально, как утром в кабинете, когда врач сказала: «Сердцебиение есть, и сильное». Конверт в сумке, сумка в машине, машина во дворе рядом с красной «Маздой». Так, не думай о плохом. Просто разговаривают. Марго снова попала в передрягу: с работы уволили, или с квартирой проблемы, или очередной бойфренд оказался женатым. Она всегда бежит за помощью. Правда, обычно ко мне, а не к нему.

Поднимаюсь по лестнице. Ступеньки из итальянского мрамора, холод пробирается сквозь тонкие подошвы кед. Я когда-то настаивала на дереве, но Кирилл сказал: мрамор солиднее. Как и всё в этом доме — не для жизни, а для впечатления.