Измена. Улыбайся, жена!

Глава 1 Ева

Я стояла у колонны, и белый шёлк платья стекал по моему телу. Без кружев, без стразов, без лишнего шва только чистая линия от открытых плеч до пола. Тётя, когда увидела меня перед церемонией, скривилась: «Слишком просто». А мне было всё равно. В этом платье я чувствовала себя собой нежной, настоящей.

Карамельные волосы, крупные локоны, тяжело лежали на спине почти до талии, и я то и дело трогала их кончиками пальцев, чтобы успокоиться.

Зал гудел. Оркестр играл что-то тягучее, гости смеялись, звенели бокалы. Я смотрела на всё это как сквозь мутное стекло и мыслями уносилась на три месяца назад. В тот день, когда дядя впервые показал мне фотографию Адама.

— Твой будущий муж, — сказал он, показывая снимок на телефоне.

Я замерла. Полгода назад, когда мне объявили, что я выхожу замуж по договорённости, меня захлестнул ужас. Я не знала ни имени, ни лица только то, что это нужно семье. Что империя отца, доставшаяся дяде, требует союза. Я проплакала несколько ночей в подушку, представляя себе старого, сального, чужого мужчину. А потом увидела его.

С фотографии смотрел парень с тяжёлым взглядом. Высокий лоб, жёсткая линия челюсти, тёмные глаза, в которых не было и тени улыбки. Кавказская порода чувствовалась в развороте плеч, в гордой посадке головы. Он был красив, не слащаво, а хищно, опасно. И я выдохнула. Впервые за полгода.

— Я согласна, — прошептала тогда, и сердце забилось быстро-быстро.

Потом были три месяца. Шесть свиданий. Несколько ужинов с родными, где мы сидели по разные стороны стола и почти не говорили друг с другом. Адам всегда был сдержан, даже хмур. Я думала: он просто серьёзный. Такой человек. Мне это даже нравилось, в его молчании мне чудилась глубина, в его редких взглядах, скрытая нежность. Я напридумывала себе целый мир, в котором он просто не умеет выражать чувства.

На четвёртом свидании он впервые коснулся моей руки, когда помогал выйти из машины. Я запомнила это прикосновение до мурашек. На пятом поцеловал. Один раз. Скупо, почти формально, в уголок губ. Но для меня земля ушла из-под ног. Я вернулась домой и до утра не могла уснуть, трогая пальцами то место, где были его губы.

Ева и Адам. Я думала об этом совпадении как о знаке. Символично, говорили гости. Судьба, шептала я себе. Моя судьба.

— Ева!

Голос тёти ударил по нервам. Я вздрогнула и обернулась. Она надвигалась на меня, как гроза, в своём бордовом шёлке, сверкая бриллиантами.

— Ты чего стоишь столбом? Где твой муж?

Я сглотнула. Оглядела зал гости, цветы, свет. Адама нигде не было.

— Он пятнадцать минут назад отошёл. Сказал, нужно позвонить.

— Позвонить? — тётя прищурилась. — На собственной свадьбе? Иди найди его. Скоро торт, а жених отсутствует. Не позорь семью.

«Не позорь семью». С десяти лет я слышала эту фразу. Когда плакала о родителях, погибших в автокатастрофе. Когда просила забрать меня из этого холодного дома. Когда надеялась, что хоть кто-то меня обнимет. «Не позорь семью, Ева. Будь благодарна, что тебя взяли».

Я кивнула и пошла. Шпильки впивались в уставшие ступни, но я почти не чувствовала боли. Я искала его глазами, сердцем, всей собой. Мне нужно было просто увидеть его и успокоится.

Банкетный зал был огромным, как лабиринт. Я обошла его дважды, заглядывая во все углы. Адама не было. Тогда я выскользнула в коридор длинный, тихий, застеленный ковровой дорожкой. Здесь пахло цветами и чем-то сладким. Двери тянулись по обе стороны, и я медленно шла вперёд, сама не зная, куда.

А потом услышала звук.

Стон.

Я замерла на полушаге. В висках застучало. Где-то впереди, за одной из дверей, раздавался женский голос. Высокий, с придыханием, полный такой откровенной страсти, что у меня перехватило горло.

— Ещё сильнее… — простонала она, и голос сорвался в хрип. — Ещё, Адам… Да!..

Мир качнулся.

Так кричат не от боли. Так кричат от наслаждения. И она назвала его имя.

Мои ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шагу. Но какая-то сила толкнула меня вперёд, к двери, откуда доносились эти звуки. Я шла, не чувствуя своего тела. Мои пальцы легли на холодную ручку. Осторожно, едва дыша, я нажала вниз тихо, без единого щелчка. Дверь оказалась не заперта. Я приоткрыла её всего на пару сантиметров.

В щель увидела свет, мраморные стены, край дивана. А потом их.

Адам стоял ко мне спиной, упираясь рукой в стену. Смокинг валялся на полу. Белая рубашка расстёгнута и прилипла к потной спине. Мышцы на его плечах бугрились при каждом движении, и я видела, как ходят лопатки под тканью. Он двигался резко, глубоко, и от каждого толчка женщина перед ним всхлипывала.

Я видела её стройные ноги в чулках, обхватившие его талию. Видела задранное платье, сбившиеся светлые волосы, белую руку, вцепившуюся в его плечо. Её лицо было повёрнуто в профиль раскрасневшееся, влажное, с распухшими красными губами. Она запрокидывала голову и снова роняла вперёд, ловя его ритм. И стонала, стонала, стонала, тем самым голосом, который только что просил ещё.

Я узнала её. Это была та блондинка, которую я заметила среди гостей ещё на церемонии. Высокая, роскошная, с неестественно большой грудью и взглядом, который она то и дело бросала на Адама. Тогда я подумала может, родственница. Может, деловой партнёр. А теперь она обхватывала моего мужа ногами и выкрикивала его имя.

Я толкнула дверь. Она открылась бесшумно, но воздух в комнате дрогнул.

Блондинка заметила меня первой. Её глаза расширились. Она не усмехнулась, не выказала ни капли злорадства. Вместо этого она тихо ойкнула испуганно, застенчиво, как ребёнок, застигнутый за шалостью. Её руки метнулись вверх, пытаясь прикрыть грудь, задранное платье, голые плечи. Она задёргалась под Адамом, и я услышала её шёпот:

— Адам… Остановись. Пожалуйста, остановись…

Он не остановился сразу. Сделал ещё одно движение по инерции, а потом замер. Повернул голову. И встретился со мной глазами.