Измена в 40 : Одержимость Твоего Босса

Глава 1. Клетка из горного хрусталя

В сорок лет зеркало перестает льстить. Оно превращается в беспристрастного аудитора, который каждое утро выставляет тебе счет за бессонные ночи, выпитый кофе и подавленные крики.

Я замерла перед панорамным зеркалом в нашей спальне, рассматривая свое отражение с той же дотошностью, с какой проверяла годовые балансы холдинга. Тщательно уложенные волосы — холодный блонд, ни одна прядь не смеет выбиться из общего строя. Кожа, подтянутая дорогой эстетической медициной и жесткой дисциплиной. Тонкий слой тонального крема от La Mer скрывал тени под глазами — следы полночного бдения над документами о смене собственника.

Я была безупречна. Я была проектом, доведенным до совершенства.

Надела шелковую блузку оттенка «арктический лед». Ткань скользнула по коже, обдавая холодом, который я давно научилась считать своей естественной средой обитания. Застегнула запонки на манжетах пиджака от Armani. Щелчок металла по металлу прозвучал как взвод затвора.

Моя жизнь была идеально спроектированным зданием. Пентхаус в «Доме на Мосфильмовской», статус финансового директора, репутация «железной леди» и муж, который считал меня своей главной гордостью. Но сегодня, глядя на Москву, задыхающуюся в сером предутреннем тумане, я кожей чувствовала: в фундаменте моего благополучия пошла трещина. Имя этой трещине — Касторский.

— Вика? Ты уже в доспехах?

Голос Дмитрия вырвал меня из оцепенения. Он приподнялся на локтях, его волосы были смешно взъерошены, а взгляд — теплым и сонным. Дима был моим «заземлением». Талантливый архитектор, он строил здания, которые должны были стоять вечно, но совершенно не замечал, как быстротечно время в нашей постели.

Он подошел сзади, его руки — теплые, пахнущие сном и домом — легли на мои плечи. Я невольно вздрогнула. Его прикосновения были привычными, как старые домашние туфли, но в последнее время они вызывали у меня странное чувство... удушья.

— Нужно быть в Сити к восьми, Дима. Сегодня подписание протокола передачи активов, — я мягко отстранилась, делая вид, что поправляю часы. Тяжелый золотой браслет Cartier сдавил запястье. Еще одни кандалы.

— Ты слишком серьезно к этому относишься, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок, которые я когда-то любила. — Касторский — просто очередной хищник, который хочет поиграть в бога. Ты лучший финдир в стране, он сам будет умолять тебя остаться.

— Хищники не умоляют, Дима. Они едят.

— Ну, тогда накорми его цифрами, — он поцеловал меня в макушку. — Вечером отметим твой триумф? Я забронировал столик в «Марисе». Яна обещала заехать, если сдаст зачет.

Я кивнула, натягивая на лицо маску заботливой жены. Упоминание дочери кольнуло виной — я видела Яну реже, чем своих аудиторов.

— Постараюсь быть вовремя. Не забудь забрать машину из сервиса.

Я вышла из квартиры, и звук захлопнувшейся бронированной двери отозвался в голове тяжелым гулом.

Москва-Сити встречала меня своим привычным стальным блеском. Этот район всегда казался мне другой планетой, где законы гравитации заменены законами капитала. Башня «Федерация» вонзалась в облака, как гигантский стеклянный кинжал.

Поднимаясь в скоростном лифте на семьдесят второй этаж, я смотрела на табло. Цифры мелькали, закладывало уши — физическое ощущение того, как давление внешнего мира растет с каждой секундой.

Офис холдинга «Аркада-Групп» обычно пульсировал энергией, но сегодня здесь царила мертвая тишина. Даже кофемашина в приемной молчала. Сотрудники провожали меня взглядами, в которых читалась смесь сочувствия и страха.

— Виктория Сергеевна... он там. Ждет, — прошептала ассистентка, и её голос дрогнул.

Я коротко кивнула, поправляя воротничок блузки. Мой кабинет — мой замок. Здесь всё было выстроено под меня: минимализм, панорамные окна, стол из черного обсидиана. Но когда я открыла дверь, я поняла, что замок пал.

Он сидел в моем кресле. Максим Касторский.

На фотографиях в бизнес-изданиях он выглядел сухо и официально. Реальность была иной. Он был... огромным. Не в плане веса, а в плане пространства, которое он занимал. Его мощные плечи едва втискивались в контур моего дорогого кресла, а длинные ноги в безупречно отутюженных брюках беспармонно покоились на моем столе.

Он не носил пиджак. Белоснежная рубашка с расстегнутым воротником обнажала шею, на которой билась жилка, выдавая скрытую агрессию. Пахло полынью, дорогим виски и чем-то еще — так пахнет гроза перед тем, как ударить в землю.

— Вы опоздали на три минуты, Виктория, — произнес он, не оборачиваясь к окну. Его голос был низким, с той самой хрипотцой, которая заставляет внутренности сжиматься в тугой узел. — Я ненавижу непунктуальность в людях, которые стоят мне так дорого.

— Я не знала, что вы уже вступили в права владения моим временем, Максим Александрович, — я прошла к столу, чеканя шаг. Каблуки моих лодочек от Jimmy Choo стучали по полу, как метроном.

Он медленно повернулся. Его лицо было высечено из камня — резкие скулы, волевой подбородок и глаза... Свинцово-серые, холодные, они смотрели на меня не как на топ-менеджера. Он смотрел на меня так, словно я была редким экземпляром в его коллекции, который он наконец-то достал из витрины.

— О, ваше время теперь — моя самая ликвидная инвестиция, — он лениво снял ноги со стола и подался вперед.

Между нами было меньше метра. Я почувствовала жар, исходящий от него. Это была не просто мужская привлекательность — это была подавляющая аура власти, которая не признает границ.

— Садитесь.

Это не было предложением. Это был приказ, не терпящий возражений.

Я села в кресло для посетителей, чувствуя себя униженной в собственном кабинете. Касторский медленно пододвинул ко мне тонкий планшет. На экране была не финансовая стратегия. Там было фото.

Старое, чуть выцветшее. Университетский парк. Девушка с растрепанными золотистыми волосами, в дешевом хлопковом платьице, смеется, прижимая к себе охапку сирени. Она выглядит такой живой, такой беззащитной... такой, какой я не была уже двадцать лет.