Измена в 40. Простить и (не)отпустить

Глава 12

— …боюсь, у меня для тебя плохие новости… — повторил Антон.

— Какие еще новости, сынок? Ты чего меня пугаешь? — сердце у меня заколотилось еще сильнее.

— Да потом расскажу, при встрече, — уклончиво ответил он. — Не хочу по телефону.

— Антон, не томи! — вспылила я. — Говори сейчас же! Что случилось?

— Мам, ну правда, давай потом, — настаивал сын. — Видеться надо, чтобы все объяснить.

— Нет, сейчас! — я уже почти кричала. — Не могу я ждать до выходных! У меня и так нервы ни к черту! Говори, что случилось!

— Мам, успокойся, — сказал Антон уже раздраженно. — Ничего страшного не произошло. Просто там кое-какое дело… короче, потом все расскажу.

— Так, все понятно, — процедила я сквозь зубы. — Секреты от матери? Значит, что-то серьезное.

— Да не секреты это! — повысил голос Антон. — Просто не хочу по телефону говорить! Все, давай, пока. У меня дела.

— Пока, — ответила я ледяным тоном и отключилась.

Я почувствовала, как меня захлестывает волна паники. В голову лезли одна мысль дурнее другой! Господи! А вдруг Антон их застукал где-нибудь вместе и теперь боится и не знает как мне об этом сказать? Какой кошмар!

Перед глазами снова всплыла та отвратительная картина: она, вся такая из себя ухоженная, искусственная и наглая, трется о руку моего мужа, а он… он даже не отстраняется! Пусть хоть тысячу раз мне доказывает, что ничего не было! Для меня все очевидно!

До того себя накрутила по дороге домой с речки, что, войдя в бабушкин дом, была чернее тучи.

Бабушка, заметив мое состояние, только покачала головой и ничего не сказала. На столе уже стоял шикарный обед: румяные пирожки с капустой и картошкой, свежие огурчики и помидоры с грядки, ароматный борщ с зеленью и сметаной.

Маша, увидев еду, сразу же залезла на стул и начала с аппетитом уплетать пирожки.

— Вкусно, бабуля! — прошептала она с набитым ртом, а потом, наевшись, удобно устроилась у бабушки на коленях и с блаженной улыбкой уснула.

У меня же совершенно не было аппетита. Ком стоял в горле, а в голове роились тревожные мысли.

Что же все-таки случилось? Что Антон хотел мне рассказать? И эти мысли терзали и выпивали все силы досуха!

На задворках сознания отдаленно крутилось, что нужно снимать контент для блога. Еще вчера я планировала записать рецепт бабушкиного фирменного пирога с малиной. Но сейчас у меня совершенно не было сил. Все мысли были заняты словами Антона и этой проклятой «выдрой», вьющейся вокруг моего мужа.

Я вышла на улицу и села на лавочку, бездумно глядя на заходящее солнце. Мне было душно, не хватало воздуха, хотелось расчесать ногтями грудь, чтобы стянуть железные оковы, сжавшие сердце и не дающие свободно вздохнуть!

— Ну что ты себя терзаешь? — раздался рядом бабушкин голос. Она тихонько присела рядом со мной.

— Бабуль, — начала я, с трудом сдерживая слезы, — мне Антон звонил. Говорит, что у них там что-то случилось. И… и какие-то плохие новости у него для меня есть. Но не говорит, какие. Только при встрече расскажет.

— Успокойся, деточка, — бабушка обняла меня за плечи. — Не накручивай себя раньше времени. Может, и нет там никаких плохих новостей. Мало ли что.

— Да какие еще могут быть новости, бабуль? — я всхлипнула. — Я уверена, что это из-за нее. Антон их, наверное, застукал где-нибудь. Вспомнила, как она к нему липла… Он даже не отстранился!

Бабушка вздохнула.

— Алена, — сказала она мягко, — я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но не делай поспешных выводов. Поговори с Володей, выслушай его. Может, все не так, как тебе кажется.

— Не так? — горько усмехнулась я. — А как тогда? Что может быть очевиднее?

— Не знаю, деточка, — бабушка погладила меня по руке. — Но не нужно себя изводить догадками. Дождись Антона, Володю, поговори с ними. А пока… давай лучше пирог испечем. Малины вон сколько насобирали.

Я посмотрела на полное ведерко малины. Вспомнила, как мы с Машей весело ее собирали. И вдруг почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Да, бабуль, — сказала я. — Давай испечем. Только сил совсем нет…

— Ничего, — улыбнулась бабушка. — Я тебе помогу. Вместе справимся. А пирог… он всегда помогает. И от грустных мыслей, и от пустого желудка.

За калиткой взвизгнули тормоза и остановилась наша машина, поднимая клубы пыли.

Меня как током ударило. Володя!

В душе все перевернулось. Я не была готова разговаривать с ним в таком состоянии!

Хотелось забиться в самый дальний угол, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но ноги словно приросли к земле.

«Нет», —твердо сказала я себе. — «Бегать больше не буду. Хватит!». Я должна посмотреть ему в глаза. Должна, наконец, услышать все из его уст и поставить точку в этой изматывающей истории.

— Ох, батюшки, — запричитала бабушка за моей спиной. — Ну, началось… Сейчас опять разборки будут. Господи, когда ж это кончится…

Из машины вышел Володя. И… достал огромный букет алых роз. Такого роскошного, почти неприлично огромного букета он мне не дарил никогда!

«Действительно…», — мелькнула язвительная мысль. — «Чтобы получить от него такие цветы, мне нужно было всего лишь уйти из дома и устроить истерику? Чтобы он понял, что я не пустое место и мне не наплевать?»

— Цветочки-то какие! — продолжала причитать бабушка, подходя ближе. — Видать, серьезно провинился твой Володя.

— Ага, серьезно, — пробормотала я себе под нос, сжимая кулаки. Внутри все клокотало от обиды и жгучей, разъедающей злости.

Захотелось вырвать у него этот букет, швырнуть ему в лицо и… и отхлестать им же по наглой физиономии!

Но эта вспышка ярости странным образом придала мне сил. Я расправила плечи, вздернула подбородок. Вместо запуганной и несчастной женушки, которой я себя чувствовала последние дни, вдруг появилась холодная, насупленная фурия.

«Спасибо за букет, дорогой», — подумала я, встречая злым взглядом приближающегося мужа. — «Я оценила твое подношение по достоинству».