Измена в 40. Простить и (не)отпустить

Глава 13

Володя, как всегда, выглядел с иголочки.

Даже сейчас, после нервного потрясения, он умудрялся производить впечатление человека, только что сошедшего с обложки глянцевого журнала.

Волосы аккуратно уложены – наверняка, пользовался своим новым гелем для укладки с эффектом мокрых волос. Легкая, только на первый взгляд небрежная, щетина, которую он на самом деле ровняет и подбривает по полчаса, вооруженный триммером.

Отглаженная темно-синяя футболка выгодно обтягивала мышцы груди и рук, визуально делая его еще шире в плечах. От него исходил привычный аромат дорогого парфюма – свежий, с древесными нотками.

Мой муж всегда внимательно следил за собой и того же требовал от других.

Красиво выглядеть и вкусно пахнуть – это было для него своего рода культом. Раньше я считала это своей гордостью, своим личным достижением. Мол, смотрите, какой у меня муж – загляденье!

Я и сама никогда не была забитой, замученной, неухоженной клушей, старалась поддерживать себя в форме, следила за модой.

Но на фоне Володи, признаться честно, иногда чувствовала себя… как бы это сказать… недостаточно яркой, что ли. Тенью своего мужчины.

И все же раньше у меня и в мыслях не возникало, что мой безупречный муж может нравиться кому-то еще, кроме меня!

Теперь же я словно прозрела. Шоры упали с глаз!

«А ведь правда», — с едкой горечью подумала я, с головы до ног разглядывая его, как экспонат в музее. — «Для кого он так выряжается каждый божий день? Уж явно не для меня! Не для жены, которая видела его и с помятым лицом, и с нелепым вихром на голове после сна, и больного…».

Внутри все сжималось от обиды и жгучей, разъедающей ревности.

— Алена, это тебе, — произнес он, немного лениво и устало протягивая мне огромный букет. — Давай уже, кончай дурить. Не было ничего и быть не могло. Света ошиблась, я с ней поговорил, подобного больше не повторится.

Внутри меня словно что-то взорвалось.

— Что ты себе позволяешь?! — зашипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает волна ярости. — "Ошиблась"! "Поговорил"! Да ты хоть понимаешь, что… что… — слова застряли в горле от переполнявших меня эмоций.

Он тут же подобрался и посмурнел.

— Алена, — он почти прорычал, — Что ты меня позоришь? Собирайся, поехали домой.

— Это я тебя позорю? Да ты совсем охренел? Катись отсюда со своим букетом! Мне дарил ты мне никогда таких охапок, вот и дари кому привык!

— Алена, ты чего? — в голосе Володи послышалось раздражение. — Я же все объяснил! Что ты еще хочешь?

— Объяснил?! — я расхохоталась, — Да ты хоть сам-то себя слышишь? «Света ошиблась»! Она к тебе липла, как муха на… А ты даже не отстранился! И ты мне говоришь, что ничего не было?!

— Да что ты, черт возьми, так реагируешь?! — Володя повысил голос. Он явно не ожидал такой бурной реакции. — Я же сказал, что с ней поговорил! Больше этого не повторится!

— Засунь себе свои цветы… — процедила я сквозь зубы, — …в одно место! Мне они без надобности! И разговоры твои тоже! Я… я… — слезы ярости наконец прорвались, — я не могу больше!

— Дались тебе эти сраные цветы! — его лицо покраснело, ноздри раздувались.

Он небрежно, одним движением, отбросил букет на лавку.

Я даже вздрогнула – такой шикарный, безумно дорогой букет, а ему это безразлично!

Букет шлепнулся на деревянные доски, ломая головки крупных цветов. Как будто не живые цветы, чтобы радовать глаз, а бесчувственный реквизит, ненужная декорация. Чисто для галочки, для отмазки, чтобы замять скандал.

Он не вложил в него ни крохи души, ни капли тепла. И теперь и сожалеть ему было не о чем.

Я горько усмехнулась.

«Вот и я для него такая же – аксессуар для статуса, галочка в списке «жена, дом, семья», — с острой, щемящей горечью подумала я, глядя на разбросанные по лавке розы. — «Пока безупречно выполняю свою функцию жены – все хорошо, все довольны. А как только перестану соответствовать его идеалу, перестану быть удобной – выкинет, как ненужную вещь, и не посмотрит, сломалась я там, разбилась, или нет».

От этой мысли стало так тошно и горько, что к горлу подкатил ком.

Он резко схватил меня за плечи и грубо потряс, словно пытаясь выбить признание, что я на все махнула рукой и все будет «как раньше».

— Алена, ну что ты себе надумала?! — прорычал он мне в лицо. — Не было ничего! Пойми ты, наконец! Мне никто, кроме тебя и детей, не нужен! Ты все навыдумывала, накрутила себя!

Я молчала, глядя на него расширенными глазами. А внутри разливалась чернотой пустота.

— Ну что ты молчишь?! — его голос становился все громче, — Что мне сделать, чтобы ты поверила? На коленях ползать в грязи? Унизить меня хочешь?! Этого добиваешься? Прощения просить?

— А есть за что? Нет, не хочу, — тихо ответила я, — Это ты придумал. Я такого не говорила. Мне от тебя ничего не нужно, кроме… правды. Но ты, я смотрю, к ней сам не готов.

— Да какой еще правды?! — взорвался он, встряхнув меня так, что зубы клацнули. — Что ты городишь?! Не было ничего! Как мне еще тебе доказать? Мамой клясться, что ли?!

— Убери от меня руки и перестань трясти, — процедила я сквозь зубы, холодно и зло.

Он замер, словно ударенный током. Руки ослабли, перестав сжимать меня до боли. И на мгновение, всего на одно короткое, почти неуловимое мгновение, под всей этой бутафорией из показной уверенности и напускного гнева, я увидела своего родного Володю. Настоящего.

Увидела в его глазах проблеск растерянности, боли… и чего-то еще, неуловимого, что заставило мое сердце болезненно сжаться.

— Ален… Я… — начал он, запинаясь, но тут же осекся, отведя взгляд. — Ты… ты просто не понимаешь…

— Что я не понимаю? — спросила я, уже гораздо тише, но от этого не менее холодно.

— Это… это все не так, как ты думаешь, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Я… я не хотел…

— Не хотел чего? — мой голос звенел от напряжения.

— Чтобы так получилось, — он нервно провел рукой по волосам, — Я… клянусь…