Измена в 40. Простить и (не)отпустить

Глава 16

Вечер опускался за окнами, наполняя дом мягким, но тяжёлым сумраком. Антон уехал с Женей провожать её в город, а мы с бабушкой остались одни за круглым, покрытым габеленовой скатертью столом. Тишина висела между нами немым укором, а мы безмолвно гипнотизировали чашки с чаем — в рот ничего не лезло.

Первой нарушила молчание бабушка.

— Ален, — сказала она, тяжело вздыхая, — я, конечно, жизнь прожила, многое повидала, понимаю, что время меняется, и люди меняются... Но даже для меня это перебор. Как угораздило нашего мальчика попасть в такую историю? — голос её был тихим, но оттенок боли и усталости четко ощущался в каждом слове.

Я тоже вздохнула, чувствуя, как всё внутри будто сжимается от растерянности и страха за будущее сына.

— Бабуль, я сама в шоке…

Когда мы вышли из кухни, чтобы познакомиться с новой «подругой» Антоши... Первое впечатление оказалось очень противоречивым. Девушка вела себя и выглядела слишком вызывающе. Вульгарно — вот слово, которое лучше всего её описывает. Она даже не пыталась нам понравиться — наоборот, словно специально демонстрировала, что ей все равно.

В какой-то момент она прямо сказала: «Я не тот человек, который нравится старшему поколению. И у меня нет цели вам понравиться, как бы вам этого ни хотелось. Я такая, какая есть, и вам придётся меня такой принимать».

— Грубая, резкая... Но мы ведь не знаем, что там за семья. Может у нее травма, может родители требуют аборта? Вот ребенок агрессивно и настроен к каждому взрослому. Не доверяет.

— Ты права, — сказала я. — Мало информации. Нужно время.

Бабушка тоже за словом в карман не полезет. В какой-то момент даже попыталась поставить эту Женю на место, но та... просто сделала вид, что ей плохо. Очередной спектакль с головокружением. Антон повёлся на это —с бегал, принес воды, распахнул окно для доступа «свежего воздуха», и даже вызвался проводить её в город.

В итоге всё закончилось скомкано и оставило после себя лишь дурное чувство растерянности.

Бабушка глубоко вздохнула, сложив руки на столе.

— Я не понимаю, что нам делать. Как вообще со всем этим быть? Что это за жизнь такая — у нашего ребенка? Какая семья его ждёт? Как нам дальше жить с такой невесткой? А если так и будет настраивать нашего мальчика против нас?

— Я столько историй слышала о подобном, но даже подумать не могла, что такой кошмар может прийти в нашу жизнь…

Я посмотрела на неё, стараясь найти слова.

— Бабуль... я не знаю. Но боюсь, выбраться из этого будет не просто. Мы должны попытаться понять, что за человек она, почему такая, и — главное — что чувствует Антон. Потому что для него это, наверно, самое главное, и совсем не то, что мы можем себе представлять.

Тишина снова окутала нас, но теперь она была наполнена не безысходностью, а тревогой и надеждой —как накануне бури, когда неведомо, что принесёт завтрашний день.

— Разве что один плюс во всём этом, — произнесла бабушка задумчиво, словно сама не веря своим словам.

Я непонимающе уставилась на неё.

— О чём ты? — спросила я, не скрывая своего удивления. В этой ситуации мне не виделось никаких плюсов, один сплошной кошмар.

Бабушка посмотрела на меня, в её глазах мелькнул странный огонёк.

— Ну, — начала она, чуть помешкав, — теперь-то ты точно одна не останешься. Внуки будут. А это, сама знаешь, радость. И помощь в старости.

Я опешила. Первая мысль, которая пронеслась в моей голове, была: «Бабушка, ты серьезно?!». Но, глядя на её усталое, но в то же время как будто посветлевшее лицо, я поняла, что она действительно пытается найти хоть что-то хорошее в этой, мягко говоря, неприятной ситуации.

— Бабуль, — тихо произнесла я, — ты сейчас про внуков? С этой… девушкой? Ты же сама видела, какая она. Какие внуки?

— А что? — бабушка пожала плечами. — Молодая, здоровая, детей родит. Стерпится, слюбится, что ж теперь. А нет… Так мы с тобой… чем сможем, поможем. Не бросим же их.

В её голосе слышалась не столько надежда, больше какая-то обреченность. Как будто она уже смирилась с неизбежным и теперь пыталась убедить в этом и меня. Но я не могла так легко принять эту мысль. Слишком много неизвестных, слишком много тревог.

— Я не уверена, что это так просто, — пробормотала я, качая головой. — Мы же её совсем не знаем. А вдруг…

— А вдруг что? — перебила меня бабушка. — Вдруг она окажется не такой плохой, как нам показалось? Вдруг она полюбит Антона, а он — её? Вдруг у них будет крепкая семья? Надо же и о хорошем подумать, Ален. Нельзя же сразу всех под одну гребенку.

Слова бабушки заставили меня задуматься. Может, она права? Может, я слишком поспешно сделала выводы? Но сомнения все равно грызли меня изнутри. Слишком много «вдруг». Слишком много неопределенности.

Я тяжело вздохнула.

— Вот еще плюс: ты забыла о своих проблемах с мужем, — тихо добавила бабушка, и её голос стал ещё веселее.

— Ох... не начинай! Нервное у тебя чтоли? Бабуль! Ну кончай цирк этот, — ответила я, устало прикрывая глаза рукой. — Я уже просто в таком немом шоке, что не представляю, какие ещё испытания на нас выпадут. Ещё же придётся всё это как-то Володе объяснять... и при этом не огрести по самое не горюй.

Представив себе этот разговор, я невольно поежилась. Мой муж не отличался особым пониманием и тактом, особенно в сложных ситуациях. Скорее всего, он обвинит меня во всем, что случилось с Антоном.

— Не переживай, — бабушка ободряюще похлопала меня по руке. — Можешь прятаться у меня хоть до пенсии. Места хватит.

— Бабуль! — улыбнулась я, несмотря на всю тяжесть ситуации. — Всё бы тебе шутить!

— А что ещё остаётся? — вздохнула бабушка. — Плакать? Так слёзы делу не помогут. Надо держаться вместе, Ален. И думать, как нам дальше быть. Антон — наш мальчик. Мы должны ему помочь, как бы ни было сложно.

— Я знаю, — кивнула я. — Но как? Вот что меня пугает. Как помочь Антону, если он сам не понимает, во что ввязался? Как объяснить ему, что с этой девушкой нужно говорить серьезно и ставить ее на место. Ведь она серьезности ситуации, похоже, не осознает вовсе! Или того хуже! Она нагло врет. Присосалась к Антону, как пиявка! Но как правду-то узнать?