Измена в 40. Простить и (не)отпустить

Глава 17

Вечером, как и обещался, приехал муж. С очередным букетом. Я увидела его в окно – сердце болезненно сжалось. "Как" и "о чём" вообще говорить с ним сейчас? Не хотелось ни одну из тем обсуждать, настолько все было болезненно.

Грудную клетку сдавило предчувствием тяжелого, неприятного разговора. Комок подкатил к горлу. Но тут подошла бабушка, погладила меня по спине своей маленькой, сухонькой, теплой рукой и тихонько сказала:

— Всё будет хорошо.

И я вдруг поверила. Глубоко выдохнула, напряжение немного отпустило, и я вышла во двор.

Муж уже вошёл в калитку. Увидев меня, он как-то смутился, заёрзал, теребя в руках букет.

Я молча подошла, забрала цветы, протянула их бабушке, которая вышла на крыльцо следом за мной, резко взяла мужа за рукав рубашки и, дёрнув в сторону калитки, коротко бросила:

— Пошли погуляем.

Мы вышли на улицу. Вечер был теплый, по улицам неспешно прогуливались люди, а я всё никак не могла успокоиться, представляя, какой будет реакция Володи на новости.

Он, видимо, чувствуя мое напряжение, начал говорить первым, сбивчиво оправдываясь:

— Ален, ну ты успокоилась? Я не знаю, как мне перед тобой клясться и оправдываться, что ничего не было. Эта Света... глазки строила, конечно, но я не давал повода. Ну что я, её бить буду? Она меня вызвонила в кафе встретиться, чтобы обсудить сделку по Янковскому. В офис через весь город было лениво ехать в выходной, тем более она тоже в нашем районе живёт…

Я молчала и шла рядом, уставившись в асфальт под ногами. Было больно и обидно слушать его сбивчивые оправдания, но сейчас я никак не могла проверить, правду ли он говорит или лепит очередное красивое вранье. Внутри всё кипело от негодования и обиды, хотелось кричать, устроить скандал прямо посреди улицы, но я сдерживалась.

Нужно было сначала разобраться с Антоном, а потом уже свои проблемы решать. Сейчас просто не было сил еще и на это.

— Прекрати, — резко оборвала я его тираду. — Всё равно я не верю в твои оправдания. И пока не решила, как быть со всем этим и как дальше жить.

— Что? — Его тон мгновенно изменился с заискивающего на раздражённый. — И что ты предлагаешь? Так и будешь в деревне сидеть?

— Я не об этом! — вспыхнула я. — У нас проблемы. Серьёзные проблемы. И не только у нас с тобой.

— В смысле? — муж напрягся.

— Антон… — начала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком и слезы подступают к глазам. — Он… он приехал вчера и рассказал нам с бабушкой, что… что девушка от него беременна.

Глаза Володи расширились, лицо начало краснеть, он был в шоке. А я сбивчиво продолжала. Словно оправдываясь.

— Представляешь? Эта… Женя… ждет ребенка! Она приехала и она сама... — я запнулась, с трудом сглатывая, — и начался… какой-то кошмар… она не такая, как мы… как все. Она… вульгарная, грубая. Она нам с бабушкой нахамила. И Антон… он словно ослеп. Не видит ничего вокруг. Только её. Она им манипулирует, а он… он ведётся на это. Я не знаю, что делать, Володя! Я боюсь за него.

С каждым моим словом лицо мужа менялось. Он свирепел, краснел, скулы заходили ходуном. Желваки играли. Я видела, как в его глазах разгорается ярость, но вокруг были люди, и он, схватив меня больно за руку, потащил в менее населённую часть деревни, за угол ближайшего дома.

— Пусти меня немедленно! — вскрикнула я, пытаясь вырваться. Боль пронзила руку, но он не ослабил хватку.

— Это всё ты виновата! — прошипел он, буквально рыча от ярости. — Не уследила! Не доглядела!

— В чём?! — выкрикнула я в ответ, задыхаясь от боли и возмущения. — Что ты несёшь?! Отпусти! Ты мне руку сломаешь!

— В том, что слишком баловала его! — рявкнул он, не ослабляя хватки. — Всю жизнь вокруг него скакала, пылинки сдувала! Вместо того, чтобы воспитанием заниматься, всё перед камерой своей обезьянничала! Видосики для своих дрочеров снимала! Глазки строила! И чего добилась? Испортила сыну жизнь и будущее!

— Что ты несёшь?! У меня канал про кулинарию! Какие… Да что ты вообще на меня валишь? — я выдернула руку, наконец, освободившись от его хватки. — Я что сыну свечку должна была держать?! А где был ты?! — ярость захлестнула меня, и я уже не сдерживала себя. — Разве не должен мужчина о таких вещах сыну рассказывать?! Или мне его надо было учить презервативом пользоваться?!

— Не смей повышать на меня голос! — прорычал он, делая шаг ко мне. — Я тебе сейчас…

— Что?! — я бесстрашно посмотрела ему в глаза. — Ударишь?! Давай! Только попробуй!

Он задохнулся от ярости, но сдержался.

— Тебе вообще не кажется, что если сын ко мне пришел с просьбой о помощи, а не к тебе, — мой голос дрожал, но я продолжала говорить, — это что-то да значит? Например, то, что ты в его жизни ничего не решаешь! Что он тебе не доверяет! Что ты для него… пустое место!

— Замолчи! — он схватил меня за плечи, больно сжимая пальцы. — Ты… ты…

— Что «ты»? — я смотрела на него, не отводя взгляда. — Что ты мне сделаешь? Ударишь? А потом что? Уедешь к своей Светке?

Он резко отпустил меня, словно обжёгся.

— Я сейчас же поеду к Антону, — процедил он сквозь зубы. — И во всём разберусь.

Он развернулся и быстрым шагом направился к машине.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения и тревоги. Что он сделает? Как он будет разбираться? И что будет дальше?