Измена в 42. Уроки любви

Глава 5

Альбина вышла из дома в миниатюрном ярко-алом купальнике. Буквально пара лоскутков, которые, по сути, ничего не прикрывали, а наоборот подчёркивали!

В тот момент я особенно остро ощутила, что мне уже 42! И я совсем не была той, какой была раньше. Ничего не изменить. Время брало своё.

Время от времени я занималась в спортзале, тренировалась. Вадим говорил, что любит меня любую… Но за последние два года как-то поднабрала…

Получалось, если он выбрал Альбину, значит, его похвала была ложью?

А как заливался соловьём, в глаза смотрел. Лицемерие…

Не устраивала моя фигура? Как я выглядела? Я сама?

Желанная, родная — пустые слова?

Ещё утром даже в голову бы не пришло думать об этом. Зачем, если я была счастлива? А теперь, прощаясь со счастьем, мою душу засасывало в чёрную бездонную дыру, оставляя на её месте лишь пустоту и боль.

Зачем, Вадим, ты предал меня так подло?

Как ни пыталась держаться, по щекам потекли слёзы.

«Тихо, Инна. Тихо… Держись,» — помахала на себя рукой, промокнула краем футболки влагу… Нельзя было выдать себя, не тогда.

Надо было уйти отсюда. Не могла больше на это смотреть.

— Мам, а ты куда? — поднял голову Олежка.

— Что-то голова болит, Зайчик. Полежу немного.

— Инн, скоро шашлыки будут готовы, — отозвался Игорь.

— Я не хочу, — отвернулась, потому что, если он увидел бы меня вблизи, понял бы, что я плакала.

— Оставлю тебе самые жирненькие кусочки! — пообещал Вадим.

Его слова словно камень прилетели мне в спину. Жирное для жирной? Специально? Троллил? Невыносимо!

Я ускорила шаг и зашла в дом.

Поднялась на второй этаж, пошла в самую дальнюю комнату, мимо нашей спальни, подальше от гостиной, где эти двое развлекались… Это была детская. Я легла на узкую кровать, обнимая плюшевого мишку сына.

Слёзы сами катились по щекам, впитываясь в светлый мех игрушки, так что она скоро стала влажной. Но я не могла их остановить или контролировать. Мне было очень плохо, тяжело даже дышать.

Внизу хлопнула входная дверь.

Я скорее принялась вытирать лицо, но по тяжёлым, неторопливым шагам узнала маму.

Она поднялась и пошла в нашу спальню. Не найдя меня там, позвала:

— Инна? Ты где?

Не хотела разговаривать, но промолчать не вышло, иначе мама всех на уши подняла бы.

— Здесь, — отозвалась нехотя.

Пыталась что-то придумать, но голова соображала плохо.

Она пошла к детской, заглянула.

— А чего ты в Олежиной комнате?

Я прикусила губу, молчала. Мама подошла к кровати.

— Голова разболелась, — ответила я, надеясь, что она успокоится и уйдёт. Но нет.

— Таблетки дать? Или прежде давление померить?

— Не надо. Я просто устала.

— Ну, понятно… — она села на край постели, всматриваясь в меня. — Вадим, что ли, обидел?

Я молчала.

— Терпи, дочка. Мужики вспыльчивые, но отходчивые. Вечером возьми сама да приди. Там и помиритесь.

— Всё хорошо, — ответила я с нажимом, давая понять, что не хотела разговаривать. — У меня просто болит голова.

— А то я слепая? Успокаивайся. Нельзя нам слабину давать. Муж — голова, а женщина — шея. Ты повинись, поластись. Уж такова наша женская доля. Сама знаешь.

Я остро почувствовала обиду, и что поддержки от мамы не получу, даже если расскажу правду. Она ещё и скажет, что я сама виновата.

Отворачиваюсь к стене и натягиваю плед сына до самого носа.

Но мама продолжала лезть в душу:

— У вас же детки, нельзя им показывать, что у вас не ладится. Я поговорю с Вадимом.

— Мама, не надо, — мой голос звенел от напряжения, — у нас с Вадимом всё хорошо. Просто я перегрелась на солнце. Схожу в душ. Не разговаривать, не помогать не надо.

— Вечно ты так. Хочешь как лучше. Только потом не жалуйся.

Мама ушла, а моё ощущение одиночества лишь стало острее. А за окном разговоры, смех… Хотелось зажать уши и никого не слышать. Но, как назло, окна выходили во двор, и из-за жары все были настежь.

— Ну, чего с ней? — спросил Вадим маму, когда она вернулась на террасу.

Я не слушала, что она ему ответила. Встала и пошла в душ.

Чтобы смыть слёзы. И… грязь. Она словно всю меня обволакивала, давила, зудела…

Сбросила теперь уже ненавистную одежду на пол. Включила прохладную воду и долго стояла под тугими, до боли бьющими струями. Казалось, что боль внешняя отвлечёт от боли душевной…

Но легче, увы, не становилось. Плевки из души водой не вымыть, как и воспоминания о предательстве.

— Инн? — разнёсся по этажу громкий голос Вадима. — Малыш, ты чего?

Он подошёл, приоткрыл кабинку, посмотрел на меня. А мне так и хотелось крикнуть, чтобы он заткнулся и больше не смел меня так называть. Никогда. И чтобы убирался. Но он стоял и буравил меня взглядом.

— Сильно болит?

Его рука коснулась моего плеча.

Раньше я бы повернулась, обняла его, поцеловала. Но сейчас за бесстыдную ложь не хотела смотреть ему в лживые глаза, не хотела его видеть.

— Вода на пол натечёт, не надо, — повела плечом, сбрасывая его руку.

Но в отражении видела его мужественный, породистый профиль, подкачанную фигуру.

Он выглядел молодо. Это я постарела и испортила фигуру, кожу и грудь родами.

— Инн? — Вадим пытался мягко повернуть меня к себе, но я отстранилась. Не хотела ему показываться, особенно обнажённой.

Я хотела спрятаться и перестать испытывать любые чувства. Иначе боялась не справиться.

— Малыш, ну чего происходит?

Меня воротило. Он так Альбину называл. Его хриплый от удовольствия голос так и стоял в ушах.

— Нормально всё. Уйди.

— Мама сказала, тебе плохо. Может, какие лекарства надо? Могу съездить в аптеку.

— Вадим, иди к гостям.

— Ты чего такая, Инн? Тебя кто покусал? Спускайся, я тебе оставил мясо посочнее, с жирком, как ты любишь. Или, если хочешь, я тебе сюда принесу.

С жирком? Ну уж нет. Хватит!