Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами

Глава 1. Небо нашей свадьбы

- Вы правда выключаете звёзды одной кнопкой? - спросил мальчик из последнего ряда.

Его мать уже держала в руках шарф и явно мечтала добраться до гардероба раньше остальных. Мальчик, напротив, уходить не собирался. Он смотрел то на купол, где таял Млечный Путь, то на старый звёздный аппарат в центре зала.

- Если бы одной, я бы сейчас ответила «да» и давно была дома, - сказала я. - Но звёзды у нас упрямые.

Он удовлетворённо кивнул, будто именно это и подозревал. Мать извинилась за задержку, я заверила её, что планетарий существует ради таких вопросов, и подождала, пока за ними закроется дверь.

В зале остался запах влажных пальто и слабый шорох вентиляции. На куполе ещё горели несколько оптических звёзд. Я вернулась к микрофону, сняла очки и провела пальцем по строке в бумажном тексте. Во время сеанса я переставила две фразы местами. Теперь переход от Полярной звезды к сезонному небу звучал проще. Надо было внести правку в файл, пока я помнила точную интонацию.

Дежурный оператор уже прогнал серое поле и проверил цифровые каналы. На левом мониторе шесть зелёных значков стояли ровным столбцом. На правом плейлист дошёл до команды завершения.

- Мирра, я всё, - сказала Эльза из дверей операторской. - Гардеробщица грозит запереть нас вместе с номерками.

Она держала сумку под мышкой и пыталась застегнуть её одной рукой.

- Иди. Я допишу переход и проверю четыре минуты юбилейной программы.

- Четыре минуты у тебя растягиваются до полуночи.

- Сегодня не растянутся.

Эльза посмотрела на часы, потом на меня.

- Яков заберёт тебя?

- Он на встрече с городскими партнёрами. Приедет поздно.

- Тогда вызови такси. На набережной дождь.

- Вызову.

Она не поверила, но спорить не стала. Подошла, поправила на краю пульта загнувшийся лист и сказала:

- Только не переделывай финал. Я на нём вчера чуть не расплакалась, а два раза за неделю мне нельзя.

- Это внутреннее правило?

- С сегодняшнего дня.

Эльза ушла. Через минуту хлопнула дверь служебного входа, и здание стало принадлежать вентиляторам, дежурному охраннику внизу и мне.

До нашей с Яковом годовщины оставалось двенадцать дней. Сорок лет брака помещались в календаре в одну клетку, а в рабочей папке занимали десятки гигабайт. Я собрала фотографии, отсканировала старые открытки, нашла карту неба над Верхнеозёрском в вечер нашей свадьбы. В финале цифровое изображение должно было погаснуть, оставив только звёзды старого аппарата. Те самые, которые я показывала посетителям, когда была молодой лекторшей и ещё читала текст быстрее, чем публика успевала поднять головы.

Яков программы не видел. Он знал, что я готовлю юбилейный сюрприз, и с любопытством директора пытался заглянуть в черновики. Утром он спросил, будет ли в финале наша фотография у Дома культуры. Я ответила, что человек, столько лет терпевший мои сюрпризы, подождёт ещё двенадцать дней.

Он засмеялся, поцеловал меня в висок и поставил передо мной тарелку с омлетом. Обычное утро. Он жаловался на подрядчика, я искала очки, которые лежали рядом с сахарницей. Перед уходом Яков напомнил, что вернётся поздно. Я попросила не шуметь ключами, если уже буду спать.

Правка и сверка бумажного текста заняли почти двадцать минут. Я сохранила правку в лекции и открыла папку с программой. Файл «Небо нашей свадьбы» лежал на месте, версия семнадцатая, время последнего изменения - шесть часов вечера. Я проверила номер звуковой дорожки, выбрала короткий фрагмент и потянулась к кнопке тестового запуска.

Кнопка была неактивна.

Сначала я решила, что дежурный оператор не завершил предыдущий плейлист. Посмотрела на левый монитор. Цифровые каналы работали, звук был выведен в зал, старый аппарат находился в режиме показа. На правом экране бежал таймкод.

00:18:42.

Под ним стояло название моей программы.

Я выпрямилась и снова надела очки. В расписании последним значился вечерний сеанс, а после него - закрытие зала. Отметки о репетиции не было. Я открыла журнал текущей смены. Запуск прошёл с директорской учётной записи восемнадцать минут назад.

Яков мог приехать после встречи и решить посмотреть сюрприз. Это было на него похоже. Терпения у него хватало на переговоры, на чиновников и на длинные приветственные речи. С подарками он становился мальчишкой.

Но машины Якова у служебного входа я не слышала. И зачем ему было запускать программу в пустом зале, не позвав меня из соседней комнаты?

На пульте ещё горел канал обратной связи с залом. Из контрольного динамика донёсся короткий женский смех.

Я замерла, прислушалась и убрала руку с мыши. В моей звуковой дорожке смеха не было. Там шёл тихий инструментальный фрагмент и запись осеннего дождя, которую Ринат когда-то сделал для школьной программы.

Женщина засмеялась снова. Теперь тише, с придыханием.

Я прибавила громкость контрольного канала. Динамик принёс шелест ткани, негромкий стук, потом голос Якова:

- Осторожнее. Кресло откидывается.

Он говорил близко к заловому микрофону. Не директорским голосом, не тем бархатным баритоном, которым приветствовал попечителей. Эту хриплую, срывающуюся интонацию я знала точнее любого журнала запуска.

Мне следовало остановить программу. В пустом зале нельзя было оставлять работающий комплекс без оператора. Следовало вызвать охранника, спросить Якова по внутреннему телефону, открыть дверь и включить свет.

Вместо этого я сняла с крючка служебную карточку и пошла в проекционную галерею.

Там было тесно и темно. За перфорированными панелями купола шумел воздух. По внешней стене тянулась узкая дорожка, на которой мы проверяли проекторы и кабели. Белый служебный свет испортил бы изображение, поэтому я не стала его включать. Эту галерею я знала ступнями: два шага до низкой балки, ещё семь до поворота, металлический порог у боковой двери.

На третьем шаге я задела пальцами холодный кожух и остановилась. Не от боли. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы заставить руку разжаться.