Измена в подарок

28. Марк

Стук ложки о бока гранёного стакана, жёлтый абажур с засаленными сосульками бахромы и тихий рокот радиоспектакля делают каморку уютнее на тысячу процентов и возвращают в детство.

— Иваныч! Ты угощал меня малиновым вареньем, помнишь?

— А то как же. Понравилось?

— Да. Продай банку.

Он смотрит на меня прищурившись. Ему даже пальцем у виска крутить не нужно, взгляд всё предельно ясно объясняет: “Идиот, ты, Марк Ожёгов”.

— А тебе на кой? Есть, что ль, будешь?

— Буду.

— Сам?! Цельную банку?

— Сам, — цежу сквозь зубы, а он тихо смеётся в седые усы, но уходит в свои закрома прихрамывая.

Мне кажется, я никогда не привыкну к тому, с какой скоростью разносятся по деревне сплетни. Похоже, меня кто-то увидел сегодня с Миррой, и уже разнесли чайки!

Щедрость деревенская также безгранична. Иваныч возвращается с полной корзиной позвякивающих банок.

— Смотри, малина, брусника, абрикос, тут всё понятно. Это опята прошлогодние. И вот, — поднимает на уровень глаз одну из банок и говорит с особой гордостью и блеском в глазах: — Белые! Сам собирал и закатывал!

Заботливо оборачивает каждую банку в газету и утрамбовывает обратно в корзину.

— Всё, вали к своей принцессе! — вручает мне гостинцы и провожает щедрым ударом по плечу.

Про деньги заикаться боюсь, непонятно, каким ещё наказанием это мне обернётся.

Уже в машине замечаю, что на часах половина десятого. Хотел заехать проведать Мирру пораньше, но бесконечный список дел не отпускал.

В это время жизнь замедляется. В тишине пустых улиц резвится только шум моря и ленивый собачий лай. Летом даже в нашей глуши будет слышен смех и грохот музыки до самого утра. А пока посёлок будто напитывается спокойствием, чтобы пережить очередное нашествие туристов.

Доезжаю за несколько минут, замечая свет в её окнах, паркуюсь и направляюсь к дому.

Входная дверь оказывается открытой. Тёплый свет льётся из гостиной. Там, в огромном кожаном кресле, прижав к груди найденную сегодня днём ветку, спит Мирра. Светло-русые волосы выбились из косы и укрыли её лицо от моего взгляда. Пижама вроде бы обыкновенная, в светло-голубых тонах. Но вот изображение белого медведя, которого тошнит ёлкой, прекрасно. А самое удивительное, что на ёлке радостно горят светодиодные огни!

Мирра вся будто соткана из миллиона мелочей, сотен противоречий и чистой любви. Совершенно разных деталей, непохожих, но так чётко подобранных, что складываются в идеальную мозаику.

Аккуратно, стараясь не разбудить, откладываю корягу, подхватываю Мирру на руки, чтобы отнести в постель. Невольно зарываюсь носом в волосы. Сладкий аромат пьяной вишни в шоколаде кружит голову. Она доверчиво жмётся сквозь сон, согревая дыханием шею, и что-то невнятно бормочет.

Что ж ты делаешь, девочка, я и так держусь из последних сил.

Никак не могу выкинуть из головы наш вечер знакомства. Она так горела в моих руках, что можно с ума сойти.

Прижимаю к себе крепче, поднимаясь по дурацкой лестнице. Но она оказывается не последним квестом. Открыв дверь в спальню, замечаю лабиринт на полу из странных вещей. Какие-то цветные банки, которые сбились в стайки по оттенкам. Множество маленьких коробочек и свёртков. Странные круглые штуки, разложенные по размерам. Кажется, это что-то для вышивания.

Аккуратно перешагивая все эти островки творчества, укладываю Миру на подушки. Начинает ворочаться и, кажется, проснётся, но она только подтягивает за шею к себе ближе и нежными губами касается щеки лёгкими поцелуями.

— Спокойной ночи, Костик, — тихо бормочет, поворачивается на другой бок и засыпает.

Костик. Этот лесной олень заслужил куда больше, чем пары дружественных тычков букетом. Он должен понять, что нельзя безнаказанно ломать людей.

Чувствую, что он обязательно вернётся. Невозможно, побывав рядом с Миррой, отказаться от её света.

Если ещё раз сунется, точно не стану себя сдерживать. А пока…