Измена в реальном времени

Глава 2

– Андрей, – выдавливаю наконец, и голос звучит чужим, хриплым. – Матрас. Приложение показало...

– Знаю, что показало, – обрывает он спокойно, почти равнодушно. – Ты включила массажный режим посреди ночи. Зачем, Ксюш?

Вопрос звучит не как попытка оправдаться, а как требование отчёта. Словно это я должна объясняться, а не он. Сжимаю телефон сильнее, чувствуя, как тонкий корпус впивается в ладонь. Хочется швырнуть эту проклятую штуку в стену, услышать, как она разобьётся на тысячу осколков.

– Я... увидела активность, – начинаю, ненавидя себя за дрожь в голосе. – На кровати. Восемнадцать минут назад. Двое... там были двое...

– И твоя первая реакция включить массаж? – перебивает он, и в голосе появляется что-то острое, режущее, как лезвие ножа. – Интересная логика, Ксюха. Мы полчаса назад разговаривали по видео. Я пожелал тебе спокойной ночи. Сказал, что скучаю. А ты вместо того, чтобы спать перед важным днем, решила включать дурацкие режимы и проверять меня? Это не смешно.

Каждое слово бьёт точно в цель, заставляя сжиматься что-то внутри. Он прав – мы действительно говорили полчаса назад. Он действительно улыбался мне с экрана, говорил теплые слова. А через пятнадцать минут... через пятнадцать минут матрас зафиксировал активность.

– Я не проверяла, – защищаюсь, чувствуя, как горло сдавливает болезненный спазм. – Просто увидела данные. Восемнадцать минут, Андрей. Движения на обеих сторонах кровати. Объясни мне это. Пожалуйста.

Последнее слово вырывается жалким, просящим. Ненавижу себя за эту слабость, но не могу остановиться. Хочу услышать, что всё в порядке. Что произошла ошибка. Что я придумала проблему на пустом месте.

Пауза затягивается. Слышу его дыхание на другом конце. Ровное, контролируемое, совершенно спокойное. Словно мы обсуждаем погоду, а не возможную измену.

– Ксюш, – произносит он наконец, и голос становится чуть мягче, но не теплее. – Мы женаты восемь лет. Восемь лет, в течение которых я ни разу не дал тебе повода сомневаться. И теперь ты звонишь мне в час ночи с истерикой из-за показаний электронного устройства?

– Это не истерика, – возражаю, но голос срывается на полуслове. – Приложение зафиксировало движения. Ритмичные, продолжительные. Я не выдумываю, Андрей. Цифры реальные. Они там, на экране. Ты можешь их увидеть в своём телефоне прямо сейчас.

Встаю с кровати, не в силах сидеть на месте. Ноги несут меня к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить лихорадочный жар, разливающийся по телу. Внизу, на улице, редкие машины проезжают мимо освещенных витрин. Мир продолжает существовать, безразличный к тому, что происходит в душном гостиничном номере на седьмом этаже.

– Могу увидеть, – соглашается он спокойно. – И что дальше? Ты хочешь, чтобы я оправдывался? Придумывал объяснения? Клялся в верности посреди ночи?

– Хочу услышать правду, – выдыхаю, оставляя на стекле влажный след. – Просто правду. Был ли ты в спальне? Был ли там кто-то ещё?

– Вернёшься домой поговорим, – произносит твёрдо, окончательно, не оставляя места для спора. – Сейчас тебе нужно успокоиться и лечь спать. Завтра церемония. Важный день для твоей карьеры. Награда, которую заслужила. Не порти его себе необоснованными подозрениями.

– Необоснованными? – голос взлетает вверх, срываясь на крик. Отстраняюсь от окна и начинаю ходить по комнате, из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. – Ты называешь это необоснованными? Данные реальные! Восемнадцать минут! Двое на нашей кровати! На моей стороне кровати, Андрей!

– Называю преждевременными, – поправляет он холодно, и в голосе звучит та самая властная интонация, которой обычно отдает распоряжения подчиненным. – Ты увидела цифры на экране и сразу придумала целую драму. Не удосужилась подумать о других объяснениях. Не позвонила спокойно обсудить. Сразу включила массаж, как будто пыталась застать меня врасплох. Поймать с поличным. Это недостойно тебя, Ксень. Недостойно нас.

Слова бьют больно, точно, находя самые уязвимые места. Останавливаюсь посреди комнаты, обхватив себя руками. Холодно. Невыносимо холодно, хотя батарея под окном горячая. Озноб поднимается откуда-то из глубины, сотрясая тело мелкой дрожью.

– Какие другие объяснения? – спрашиваю тише, пытаясь удержать голос под контролем. – Скажи мне хоть одно. Единственное логичное объяснение тому, что матрас зафиксировал активность двух человек через пятнадцать минут после нашего разговора.

– Объясню, – обещает он. – Когда встретимся лично. Когда смогу посмотреть тебе в глаза и сказать всё, что нужно. Не урывками по телефону, не когда ты находишься в таком состоянии.

– Когда у тебя будет достаточно времени придумать оправдание? В каком состоянии? – требую ответа, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, прорывающееся сквозь холод. – Я в нормальном состоянии! Просто хочу знать правду!

– Ты на грани истерики, – констатирует он спокойно, безжалостно. – Голос дрожит. Дыхание учащенное. Слышу, как ходишь по комнате. Ты не спишь, накручиваешь себя, придумываешь страшные сценарии. Это не то состояние, в котором можно вести серьезный разговор.