Измена в реальном времени

Глава 3

Замираю, осознавая, что он прав. Действительно хожу. Действительно дышу неровно. Действительно на грани срыва. Но как можно оставаться спокойной, когда почва уходит из-под ног?

– Ты не отрицаешь, – произношу медленно, вслушиваясь в каждое своё слово. – Заметила? Ты ни разу не сказал, что там никого не было. Ни разу не сказал, что это ошибка программы. Просто отказываешься говорить. Почему, Андрей? Почему не можешь просто сказать: Ксюш, там никого не было, это глюк, успокойся?

Тишина на другом конце тянется и тянется, становясь невыносимой. Мысленно отсчитываю секунды, в течение которых рушится всё, во что верила.

– Потому что ты не поверишь, – говорит он наконец. – Сейчас что бы я ни сказал, ты не поверишь. Уже решила, что я виноват. Уже выстроила в голове историю о том, как муж изменяет, пока жена на съезде. Любые слова сейчас будут восприняты как ложь. Поэтому не буду говорить. Подожду, пока успокоишься.

– Не говори со мной как с истеричкой, которую нужно уложить спать и дождаться, пока припадок пройдет, – выплевываю слова, чувствуя, как злость вытесняет страх. – Я твоя жена. Твоя равная. И имею право на честный ответ. Прямо сейчас.

– Получишь ответ, – обещает он твёрдо. – Через два дня. Когда вернёшься. А пока... Ксюш, солнце, послушай меня.

Голос меняется, становится мягче. Не тёплым, не ласковым, но менее режущим. Интонация, которую использует, когда хочет успокоить, утешить, уговорить.

– Ты устала, – продолжает он убедительно, обволакивающе. – Три дня на съезде, постоянное напряжение, общение, выступления. Завтра церемония, волнение перед наградой. В таком состоянии любая мелочь кажется катастрофой. Мозг начинает придумывать проблемы, искать угрозы там, где их нет. Это нормальная защитная реакция организма на стресс.

– Не надо, – перебиваю, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Не замечала, когда начала плакать. Слёзы льются сами собой, горячие и солёные. – Не надо превращать меня в больную на голову. Я не выдумываю. Данные реальные.

– Данные реальные, – соглашается он. – Но интерпретация может быть разной. Техника сложная, программы глючат, датчики иногда ошибаются. Помнишь, как месяц назад твой фитнес-браслет показал, что ты пробежала марафон, хотя весь день провела дома за компьютером?

Вспоминаю. Действительно глючил. Показывал невероятные цифры, пока не перезагрузила.

– Но это другое, – возражаю слабее. – Там простой счетчик шагов. А матрас фиксирует давление, распределение веса, движения. Это сложная система. Она не может просто выдать активность двух человек из воздуха.

– Может, – настаивает он. – Или кто-то из соседей использует тот же частотный диапазон, и произошла интерференция сигналов. Или обновление программы вызвало сбой. Или еще сотня причин, которые не приходят в голову сейчас, потому что я не технический специалист. Вызовем мастера, пусть проверит систему. Если найдут неисправность, значит, зря волновались. Если нет... тогда продолжим разговор.

Логика кажется убедительной. Хочется поверить. Хочется так отчаянно, что больно физически. Представляю, как мастер приезжает, проверяет систему, находит ошибку в программе, и всё оказывается недоразумением. Глупым, страшным, но недоразумением.

Но что-то внутри сопротивляется этой удобной версии. Что-то холодное и трезвое шепчет, что техника не ошибается. Что восемнадцать минут слишком долго для случайного сбоя. Что он слишком спокоен, слишком уверен, слишком быстро нашёл объяснения.

– Андрюш, – произношу, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони и стараясь, чтобы голос звучал мягче, покорнее, – Наверное, ты прав. Я действительно устала. Наверное, слишком остро отреагировала.

Слова даются тяжело, застревают в горле колючим комом, но выталкиваю их одно за другим, заставляя звучать искренне. Сердце колотится бешено, отдаваясь пульсацией в висках, в запястьях, в основании шеи, но дышу медленнее, ровнее, изображая успокоение.

– Вот и умница, – одобряет, и в голосе появляется та самая теплая нотка, которую так хотела услышать несколько минут назад. Теперь она вызывает только тошнотворное чувство, поднимающееся от желудка к горлу. – Знал, что моя девочка разумная. Всё хорошо, солнце. Всё в порядке. Никаких драм, никаких катастроф. Просто глюк программы.

– Да, – соглашаюсь, прикусывая губу до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Металлический привкус крови растекается по языку, острый и отвратительный. – Наверное, глюк. Извини, что разбудила тебя из-за ерунды.

– Не извиняйся, – говорит он великодушно, покровительственно, словно прощает непослушному ребенку мелкую шалость. – Лучше ложись спать. Выпей теплого молока, прими душ, попробуй расслабиться. Завтра важный день. Хочу, чтобы моя жена была на высоте.

– Хорошо, – киваю, хотя он не видит, и понимаю, что киваю скорее себе самой, подтверждая только что принятое решение. Холодная ясность разливается по телу, вытесняя панику и истерику. Руки перестают дрожать, дыхание выравнивается. – Спасибо, что успокоил меня. Правда, спасибо.

– Всегда, солнце, – отвечает он мягко. – Я же твой муж. Моя работа заботиться о тебе. Спи. Утром всё будет казаться не таким страшным.

– Спокойной ночи, – произношу и кладу трубку, не дожидаясь ответа.

Стою посреди номера, сжимая телефон обеими руками, и чувствую, как холодная ярость вытесняет остатки страха. Он считает меня дурой. Истеричкой, которую легко успокоить парой ласковых слов и псевдонаучным объяснением про интерференцию сигналов. Думает, что купил себе время, пока я буду послушно сидеть здесь, верить в технический сбой и готовиться к церемонии награждения.