Измена в реальном времени

Глава 13

Андрей находит пакет с камерами в тот же вечер, когда возвращается с работы. Слышу, как входная дверь открывается и закрывается, как его шаги замирают в коридоре. Стою на кухне у плиты, помешивая соус для пасты, и пальцы сжимают деревянную ложку так крепко, что дерево впивается в ладонь. Считаю секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Тишина давит на барабанные перепонки.

Наконец шаги приближаются. Оборачиваюсь, изображая на лице удивление. Андрей стоит в дверном проеме кухни, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. В правой руке прозрачный пакет с двумя камерами. Лицо непроницаемое, но челюсть напряжена так сильно, что желваки перекатываются под кожей.

– Привет, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал естественно, легко. – Ты рано сегодня. Совещание отменили?

Он молчит несколько долгих секунд, изучая мое лицо тем тяжелым оценивающим взглядом, от которого хочется отвернуться, спрятаться, но заставляю себя держать зрительный контакт. Поднимает руку с пакетом, держа его между нами.

– Это что? – спрашивает он ровно, и в голосе слышится едва сдерживаемое напряжение.

Выключаю конфорку, откладываю ложку, вытираю руки о кухонное полотенце медленными движениями. Сердце колотится так громко, что кажется, он слышит каждый удар.

– Камеры видеонаблюдения, – отвечаю спокойно, как будто обсуждаем покупку нового набора посуды. – Хотела попросить тебя установить их в коридоре.

– Зачем? – Голос остается ровным, но глаза сужаются, изучая каждую мелочь в моем выражении лица. – У нас никогда не было камер. Ты никогда не говорила, что хочешь их поставить.

Подхожу к холодильнику, достаю бутылку воды, наливаю в стакан. Руки дрожат предательски, вода расплескивается на столешницу. Делаю глоток, холодная жидкость обжигает горло, но дает несколько секунд собраться с мыслями.

Видела в новостях сюжет позавчера, – начинаю, оборачиваясь к мужу. – Про кражи в частных домах нашего района. Показывали, как воры проникли в коттедж на соседней улице средь бела дня, пока хозяева были на работе. Вынесли все ценное. А семья даже не знает, кто это был, потому что камер не было.

Андрей продолжает стоять неподвижно, изучая меня.

– И ты решила, что нам нужны камеры, – констатирует он медленно.

– Подумала, что не помешает видеть, кто подходит к нашей двери, – киваю, пожимая плечами с наигранной небрежностью. – Времена неспокойные. Лучше перестраховаться, правда? Я часто дома одна, когда ты на работе. Хочу видеть, кто подходит к двери. Для спокойствия.

Он молчит, переваривая информацию, взвешивая каждое слово. Опускает взгляд на пакет, потом снова поднимает на меня. Несколько секунд изучает мое лицо с такой интенсивностью, что кожа начинает гореть под этим взглядом.

– Две камеры для одной двери, – замечает он. – Многовато, не находишь?

Желудок сжимается от его тона, но продолжаю играть роль, вкладывая в голос нужную степень легкого раздражения.

– Одна для входной двери, вторая для задней, со стороны сада. Или запасная, – объясняю, делая еще глоток воды. – Не знаю точно. Думала, ты поможешь решить, где лучше поставить. Ты же в технике разбираешься лучше меня.

Последняя фраза работает. Вижу, как напряжение в плечах слегка спадает, морщина между бровями разглаживается. Андрей всегда любил, когда я признавала его экспертность.

– Хорошо, – говорит он наконец, и голос становится мягче. – Установлю в выходные. Посмотрю, какие точки лучше подойдут.

Подхожу к нему, обнимаю за шею, прижимаясь щекой к твердой груди. Запах его одеколона окутывает знакомым ароматом, но вместо прежнего тепла вызывает только приступ тошноты, который приходится подавить усилием воли. Его руки обхватывают мою талию, притягивают ближе, и каждая клетка тела кричит, требуя отстраниться, вырваться, убежать. Но заставляю себя стоять, обнимать, играть роль.

– Спасибо, – шепчу в ткань его рубашки. – Просто хочу чувствовать себя в безопасности, когда ты на работе.

– Я всегда защищу тебя, – отвечает он, целуя меня в макушку, и эти слова звучат как издевательство. – Всегда.

Отстраняюсь, улыбаюсь, и он улыбается в ответ. Берет пакет, кладет на верхнюю полку кухонного шкафа, и я провожаю взглядом, как две камеры исчезают из виду, зная, что третья продолжает смотреть из свадебной рамки на каминной полке.

Первый день после разговора о камерах тянется бесконечно долго. Утром просыпаюсь от будильника, и первая мысль проверить, не ушел ли Андрей. Но он лежит рядом, рука закинута за голову, смотрит в потолок. Оборачивается, когда чувствует мое движение, улыбается.

– Доброе утро, солнце, – говорит он мягко, и эта привычная фраза, которую слышала тысячи раз, сейчас режет как стекло.

– Доброе, – отвечаю, быстро вставая с кровати, не давая ему притянуть меня к себе для утреннего поцелуя.

Иду в ванную, закрываю дверь, опираюсь о раковину обеими руками, глядя на свое отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами, сухие потрескавшиеся губы. Включаю холодную воду, умываюсь, но отражение не становится лучше.

Спускаюсь на кухню, начинаю готовить завтрак на автопилоте. Включаю кофеварку, достаю яйца из холодильника, хлеб из хлебницы. Слышу, как Андрей принимает душ наверху, как вода шумит в трубах. Разбиваю яйца на сковороду, и желток растекается по раскаленной поверхности ярким желтым пятном.