Измена. Вернуть жену

ГЛАВА 15. НАСТОЯЩЕЕ. ЮСУФ. ДЕВЯНОСТО ДВА ДНЯ

Три месяца. Девяносто два дня. Я отсчитываю их не потому, что жду чего-то, а потому, что каждый из них — как зарубка на сердце, напоминание о пустоте. Пустоте, которую я сам себе и создал.

Роскошная квартира с панорамными окнами на ночную Москву всегда считалась символом успеха. Холодный, выверенный до миллиметра дизайн, дорогая мебель, идеальный порядок. Раньше мне казалось, что это и есть я — сталь, стекло, амбиции. Но теперь, когда я возвращаюсь сюда после очередного шестнадцатичасового рабочего дня, я вижу лишь безжизненный аквариум. И в нем задыхается одна-единственная рыба — я.

Раньше здесь был свет. Не от дизайнерских светильников, а другой, живой. Арина.

Она входила в эту квартиру, и даже холодный мрамор пола, казалось, теплел. Она приносила с собой запах свежей выпечки, когда готовила, или аромат своих духов, который въедался в подушки и оставался со мной до утра. Она редко смеялась, но этот смех эхом отдавался от стен, наполняя пространство жизнью.

Наш брак был… прагматичным. Выгодный союз. Я так думал. Я был уверен, что мы просто партнеры, которые делят одну крышу и одну фамилию. Я строил империю, а она — создавала уют в нашем «совместном проекте». Я был слепцом. Для меня существовали только графики роста, котировки акций и новые контракты. А она… она просто жила рядом. И освещала всё вокруг.

Я не замечал, как она ждала меня с ужином, который я пропускал из-за «важной встречи». Не видел, как она подбирала мне галстук к рубашке, чтобы я выглядел безупречно. Не слышал усталости в ее голосе, когда она спрашивала, как прошел мой день, а я отделывался односложным «нормально».

Я думал, что даю ей всё: деньги, статус, возможности. А оказалось, я не давал ей главного — себя. И теперь, когда ее нет, я понимаю, что это она давала мне всё. Она была моим солнцем. А без солнца даже самый роскошный дворец превращается в склеп.

— Юсуф, ты меня вообще слушаешь?

Голос Артемия вырвал меня из вязких мыслей. Мы сидели в нашем любимом клубе — тяжелые кожаные кресла, дорогой аромат, шикарный интерьер. Наше место силы. Но сегодня я не чувствовал ничего, кроме горечи во рту.

— Прости, Тём, задумался, — я потер виски и сделал глоток.

— Я говорю, сделка с немцами на мази. Отличная маржа. Надо бы отпраздновать. Может, слетаем в Эмираты на выходные? Девчонок возьмем, развеешься.

Я посмотрел на него. Артемий — мой лучший друг, мой партнер. Мы вместе начинали вникать в продвижение, когда родители отпилили нам куски от своего бизнеса. Он знает меня как облупленного. Но даже он не понимает, что творится у меня внутри.

— Не хочу, — коротко ответил я.

— Да что с тобой происходит, старик? Третий месяц ходишь как в воду опущенный. Развод — дело неприятное, но не конец света. Ты — Юсуф Зарипов. За тобой любая в очередь встанет.

Я горько усмехнулся и отставил бокал.

— В том-то и дело, Тём. В том-то и дело.

Он вопросительно изогнул бровь.

— Знаешь, о чем я жалею больше всего? — я посмотрел ему прямо в глаза, и, кажется, он впервые увидел в них не стальную уверенность, а что-то другое. — Не о том, что мы развелись. А о том, почему мы развелись.

Я замолчал, собираясь с мыслями.

— Все эти… «девочки», — я с отвращением произнес это слово. — Все эти модели, актрисы, дочки нужных людей. Все эти интрижки на одну ночь в командировках, в отелях. Я думал, это просто… атрибут успеха. Как дорогие часы или быстрая машина. Я думал, это не имеет никакого значения. Просто спорт. Разрядка.

Артемий молчал, внимательно слушая.

— Я был таким идиотом. Самонадеянным, эгоистичным идиотом. Я приходил домой, целовал ее в щеку, вдыхал аромат ее волос, и от меня пахло чужими духами и ложью. А она… она, наверное, все знала. Или чувствовала, но почему-то верила мне и молчала. До последнего.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок, где медленно таяли кольца дыма.

— Я изменял не ей, Тём. Я изменял себе. Нашей жизни. Тому единственному настоящему, что у меня было. Я менял золото на дешевые стекляшки. И каждый раз, возвращаясь домой, я приносил эту грязь в наш дом. В ее мир. Я осквернял его.

Артемий поставил свой бокал на стол, его лицо стало серьезным.
— Юс, но ты же никогда не любил ее. Сам говорил — это брак по расчету.

— Я так думал, — мой голос дрогнул, и я откашлялся, чтобы скрыть это. — Я убедил себя в этом, потому что так было проще. Проще оправдывать свою работу по двадцать часов в сутки, свои отлучки, свою эмоциональную холодность. Проще оправдывать других женщин. Если это просто бизнес-проект, то какая разница, что происходит за его пределами? Но это была не сделка. Это была жизнь. А я ее проспал.

Я снова взял бокал, повертел его в руках, глядя, как свет играет на гранях хрусталя.

— Помнишь, два года назад я сломал ногу на лыжах в Куршевеле? Я был невыносим. Злой, раздражительный, потому что вылетел из обоймы на целый месяц. Ты тогда улетел на переговоры в Сингапур. А Арина… она сидела со мной. Читала мне вслух книги, которые я считал чушью. Приносила бульон, который сама училась варить по какому-то дурацкому видеорецепту. Она терпела все мои капризы. А я… я даже спасибо толком не сказал. Воспринял как должное. Как часть сервиса, включенного в брачный контракт.

Мой голос стал тише, почти шепотом.
— А теперь я один в этом огромном, стерильном пространстве под названием «дом». И если я завтра сломаю не ногу, а шею, никто даже не заметит, пока уборщица не придет. Никто не принесет мне этот дурацкий бульон.

Я посмотрел на Артемия. В его глазах было сочувствие, смешанное с растерянностью. Он привык видеть во мне скалу, а сейчас перед ним сидели руины.

— Я променял ее тепло на минутный кайф. Ее преданность — на пустые улыбки и фальшивые стоны. Я разрушил все своими руками.