Измена. Вернуть жену

ГЛАВА 16. НАСТОЯЩЕЕ. ЮСУФ. СОЖАЛЕНИЕ

— Хватит страдать, Юсуф, — Тёма хлопнул меня по плечу на прощание. — Бизнес рвет всех. Ты свободен как птица. Живи в кайф!

Живи в кайф. Я усмехнулся. Мой «кайф» — это огромная, стерильно чистая квартира с панорамными окнами, из которых виден весь город, но в которой никто не ждет. Это ужины в мишленовских ресторанах в компании деловых партнеров или очередной длинноногой красавицы, чье имя я забуду, не успев запомнить. Это идеальный порядок, где каждая вещь лежит на своем месте, потому что ее никто не трогает. Это тишина. Оглушающая, звенящая тишина, от которой хочется выть.

Навигатор услужливо прокладывал маршрут в центр города. «Через 200 метров поверните направо», — безэмоционально сообщил женский голос. Я смотрел на дорогу, но видел не ее. Я видел лицо Арины, когда она, подписав бумаги на развод, сказала:

— Ты построил империю, Юсуф. Только забыл, что в ней должны были жить мы, а не только ты.

Руки сами крутанули руль влево, уводя машину с привычного маршрута. Я не думал, куда еду: спальный район, одинаковые многоэтажки, тусклые фонари. Раньше я не бывал здесь, а теперь в этом тихом районе ее дом.

Я припарковался в тени большого дерева, заглушил мотор. Вот он, ее подъезд. Третий этаж, два окна слева. Темные. Конечно, темные, ведь уже почти полночь. Она, наверное, давно спит.

Она всегда рано ложится и рано встает, чтобы успеть приготовить кофе и полезный завтрак.

«Ложилась», — грустно усмехнувшись, поправил я себя.

Я сидел в машине и смотрел на эти два черных прямоугольника, а в голове рисовались картины, от которых сводило скулы.

Вот я тихо открываю дверь своим ключом и скидываю обувь в коридоре, стараясь не шуметь. В квартире пахнет чем-то домашним, уютным — может, выпечкой или ее любимым чаем с бергамотом. На кухне в раковине стоит ее чашка. На стуле висит ее мягкий халат.

Я прохожу в спальню. Она спит, отвернувшись к стене, подложив ладонь под щеку. Лунный свет падает на ее плечо, на растрепавшиеся по подушке волосы, которые раньше меня раздражали тем, что лезли в лицо. Я бы осторожно лег рядом, стараясь не разбудить. Просто лег бы и вдыхал ее запах — смесь шампуня и чего-то неуловимо родного, ее собственного. Я бы придвинулся ближе, чувствуя ее тепло, и осторожно обнял бы ее со спины, уткнувшись носом в изгиб шеи.

И, может быть, во сне она бы прижалась ко мне теснее, пробормотав что-то неразборчивое. И в этот момент вся моя империя, все мои сделки на миллионы, все эти «Бентли» и пентхаусы показались бы пылью, дешевой мишурой по сравнению с этим простым, тихим счастьем.

Утром меня разбудили бы не лучи солнца, бьющие в панорамные окна, а ее тихое копошение на кухне. Запах свежесваренного кофе, а не бездушный гул кофемашины, запрограммированной на 6:00. Я бы вышел к ней, сонный, в одной футболке, а она бы обернулась, улыбнулась той самой своей искренней и немного извиняющейся улыбкой.

— Завтрак уже готов.

Я бы не ответил. Просто подошел бы, обнял ее и стоял бы так целую вечность, слушая, как бьется ее сердце. И в этой маленькой, залитой утренним светом кухне, в этом обычном спальном районе, я был бы по-настоящему дома. Не в здании из стекла и бетона, а рядом с ней.

Я резко встряхнул головой, отгоняя наваждение. Картина рассыпалась, оставив после себя лишь горький привкус несбывшегося. В реальности я сижу один в холодной машине и пялюсь на темные окна. У меня нет ключа. В ее квартире не пахнет моим присутствием. И утром она сварит кофе только для себя.

Она сказала, что в империи должны были жить мы. И правда в том, что она и была моей империей. Просто я, дурак, понял это только тогда, когда потерял ее. Когда остался один на один со своими завоеваниями, в которых не было никакого смысла без нее.

Я завел мотор. Гул двигателя разрезал ночную тишину, прозвучав неуместно и грубо. Пора ехать. В свой идеальный, пустой и холодный «кайф». Завтра новый день, новые сделки, новые высоты, которые нужно покорять. И новая ночь, в которой я, возможно, снова сверну с маршрута, чтобы просто посмотреть на ее темные окна. На руины моего настоящего мира.