Измена. Вернуть жену

ГЛАВА 17. НАСТОЯЩЕЕ. УРОКИ ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ

Каждое утро теперь начинается с улыбки. Не натянутой, не вымученной, а настоящей, идущей откуда-то из самой глубины души. Я распахиваю окно, впускаю в комнату прохладный, чистый воздух и смотрю, как небо на востоке начинает светлеть. Еще недавно я ненавидела рассветы. Они были для меня символом еще одного дня, который нужно как-то пережить, протащить на себе груз обид и воспоминаний. Теперь же я вижу в них обещание.

Имя «Юсуф» больше не вызывает во мне бури. Оно стало просто словом, как «стол» или «дождь». Оно больше не колет под ребрами, не заставляет сердце сжиматься в болезненном спазме. Я вспоминаю его лицо, и оно кажется мне чужим, словно кадр из давно просмотренного фильма, сюжет которого я уже почти забыла. Удивительно, как время и работа над собой могут исцелить то, что казалось смертельной раной. Я отпустила. Не простила, нет, до этого еще далеко, но именно отпустила. Выпустила из своих рук, как воздушный шарик, и позволила улететь, не глядя ему вслед.

Мои холсты теперь залиты светом. Я рисую рассветы. Десятки рассветов. Розовые, золотистые, нежно-сиреневые, с первыми, робкими лучами, пробивающимися сквозь туманную дымку. Каждый мазок кисти — это шаг в мою новую жизнь. Я смешиваю краски, и это похоже на магию: вот капля оранжевого — это тепло первого солнца на щеке, вот немного ультрамарина — это остатки уходящей ночи, а вот нежный персиковый — это надежда. Мои картины — это мой дневник, моя медитация. Я вырисовываю из себя остатки серости и заполняю пустоту цветом.

Теперь дважды в неделю я веду уроки в художественной школе для группы малышей. Это, пожалуй, лучшее лекарство от всех душевных невзгод. Дети — они такие чистые, такие настоящие. У них нет полутонов и скрытых смыслов.

Сегодня у нас было занятие на тему «Мое настроение». Я разложила перед ними баночки с гуашью всех цветов радуги и большие листы бумаги.

— Ребята, — сказала я, — сегодня мы не будем рисовать домики или котиков. Мы нарисуем то, что у вас сейчас внутри. Выберите цвет, который больше всего похож на ваше настроение, и просто рисуйте им. Линии, пятна, круги — все, что захочется.

Маленькая Соня, девочка с двумя смешными хвостиками, тут же окунула кисть в ярко-желтую краску и начала размашисто водить по листу, оставляя солнечные брызги.

— Сонечка, почему ты выбрала желтый? — спросила я, присев рядом.

— Потому что он как солнышко! — засмеялась она. — А еще как сок, который мы пили с мамой в парке. Мне весело!

Рядом сидел тихий Матвей. Он задумчиво смешивал на палитре синий и немного черного, получая глубокий, почти ночной оттенок. Его мазки были медленными, плавными, похожими на волны.

— А у тебя что за цвет, Матвей?

Он поднял на меня свои серьезные глаза:

— Это спокойный цвет. Как когда папа читает мне сказку перед сном, и за окном уже темно. Мне не грустно, мне просто… тихо.

Я смотрела на их работы, на эти честные, бесхитростные выплески эмоций, и понимала, что они учат меня гораздо большему, чем я их. Они учат жить здесь и сейчас. Чувствовать момент. Не бояться своих эмоций и давать им имя и цвет.

Когда я возвращаюсь домой, я снова подхожу к своему мольберту. Сегодня мой рассвет будет особенным. В нем будет много ярко-желтого — как Сонин сок и ее заразительный смех. И немного глубокого синего — как спокойствие Матвея. И, конечно, нежно-розовый — цвет моего нового, тихого счастья.

Я улыбаюсь.