Измена. Вернуть жену

ГЛАВА 25. НАСТОЯЩЕЕ. ПОРТРЕТ

Утро выходного дня всегда было для меня чем-то особенным. Неспешным, тихим, наполненным запахом свежесваренного кофе и обещанием целого дня, который можно было посвятить себе. Сегодня, правда, кофе я заменила на травяной чай — ромашка с мятой, чтобы успокоить нервы, которые в последнее время шалили чаще обычного.

Я подошла к окну, привычно отдернув шторы. Солнце уже заливало двор, выхватывая из тени детскую площадку, качели, на которых еще никто не качался, и старый клен у соседнего подъезда. Он был моим любимым деревом во дворе, раскидистый, с мощным стволом и густой кроной, которая дарила спасительную тень, а осенью вспыхивала всеми оттенками золота и багрянца.

Именно под этим кленом, в его тени, я и увидела ее. Машину. Его машину. Темный седан, как и накануне, стоял на том же самом месте.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось, как сумасшедшее. Дыхание перехватило. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь понять, что это значит. Он? Здесь? Опять с ней?

В голове пронеслись сотни вопросов, но ни одного ответа. Только нарастающее чувство тревоги, смешанное с чем-то еще… с чем-то, что я так старательно прятала глубоко внутри. Смутное, почти забытое чувство, которое сейчас, при виде его машины, снова вырвалось наружу.

Я отступила от окна, словно обжегшись. Чай в кружке остывал, но я не чувствовала ни его тепла, ни его вкуса. Руки дрожали. Нужно было что-то делать, как-то выплеснуть этот водоворот эмоций, который грозил захлестнуть меня с головой.

Мой взгляд упал на мольберт, стоящий в углу кухни и накрытый покрывалом. Он был моим убежищем, моим способом говорить, когда слова застревали в горле. Я подошла к нему, откинула ткань и провела пальцами по гладкому холсту, еще не тронутому красками.

Да. Именно это.

Я достала коробку с кистями, тюбики с красками. Красный, синий, желтый, зеленый… Все цвета радуги, все цвета моей жизни, которые сейчас казались такими блеклыми и тусклыми.

Я выдавила немного чёрной краски на палитру, потом добавила золотой, чтобы получить цвет его глаз. Тех самых глаз, в которых я когда-то тонула, как в бездонном океане.

И начала рисовать. Не его нынешнего, не того, кто обманул меня, не того, кто сейчас, возможно, сидит в соседнем подъезде. Нет. Я рисовала его таким, каким я его полюбила. С легкой улыбкой в уголках губ, с искорками в глазах, с той самой мальчишеской непосредственностью, которая когда-то так меня покорила.

Я рисовала его волосы, чуть растрепанные, как после сна. Его сильные руки, которые так нежно обнимали меня. Его упрямые скулы, на которые мне так нравилось смотреть.

Каждый мазок кисти был как выдох, как освобождение от накопившихся чувств. Боль, обида, тоска – все это смешивалось с красками, превращаясь в линии и тени на холсте.

Я рисовала его, и в каждом штрихе, в каждом оттенке я видела не только его, но и себя. Себя, ту, которая когда-то была так счастлива, так влюблена. Себя, ту, которая верила в вечную любовь и в то, что мы будем вместе до конца.

И пока я рисовала, машина под кленом оставалась там, как немой свидетель моего прошлого, моего настоящего и, возможно, моего будущего. Но сейчас, в этот момент, я была только я, холст и краски. И призрак моей любви, который я пыталась вернуть на холст, оживить, вдохнуть в него прежнюю жизнь.

Я смешивала цвета, пытаясь уловить тот самый оттенок его кожи, который казался мне таким теплым и родным. Добавляла немного охры, немного розового, и вот он — живой, дышащий, смотрящий на меня с холста. Я рисовала его губы, те самые губы, которые когда-то шептали мне слова и обещания. Сейчас они были чуть приоткрыты, словно он вот-вот должен был заговорить, и я замерла, ожидая.

Но он не говорил. Он просто смотрел. И в его нарисованных глазах я видела не только ту любовь, которую я вложила, но и отголоски той боли, которую он когда-то причинил. Это было странное, двойственное чувство. С одной стороны, я воссоздавала образ идеального мужчины, каким он был для меня в начале нашего пути. С другой — я не могла не видеть в нем того, кто разрушил мою веру, кто оставил шрамы на моей душе.

Краски ложились на холст, создавая объем, глубину. Я чувствовала, как с каждым движением кисти я освобождаюсь от груза прошлого. Это было не просто рисование, это была терапия. Каждая линия, каждый цвет — это был мой диалог с ним, с собой, с нашей общей историей. Я не пыталась его вернуть, нет. Я пыталась понять. Понять, как мы дошли до жизни такой. Как та любовь, которая казалась мне такой незыблемой, могла превратиться в пепел.