Измена. Вернуть жену любой ценой

Глава 6

Эвелина

Утром просыпаюсь от ощущения тёплого дыхания на своей коже.

Дамир лежит рядом, его рука медленно скользит по моему телу, очерчивая линии, которые он, казалось, знает наизусть.

Губы касаются шеи, вызывая дрожь, и его хриплый, чуть сонный голос звучит прямо у моего уха:

— Доброе утро, девочка.

Я поворачиваюсь, встречаясь с его серо-голубыми глазами, в которых вспыхивает тёмное желание.

Он проводит рукой по простыне, потом проникает под мою ночную сорочку, настойчиво касаясь меня. Его рука опускается ниже, и я невольно задерживаю дыхание. Всё тело откликается на его прикосновения, но разум кричит, что я не могу.

— Дамир… — я ловлю его руку, с трудом подавляя стон.

Муж привстает на постели. Ткань одеяла скользнула по его бедрам, обнажая крепкий пресс и напряжённые мышцы. В его взгляде разгорается желание, дыхание колеблется, становясь все глубже.

Его голый торс, прокачанные линии мышц и красивые татуировки на рельефной бронзовой коже цепляют мой взгляд, заставляя острые стрелы желания устремиться прямо вниз живота.

Я краснею от накативших эмоций.

Дамир стягивает съехавшие по моим плечам бретельки сорочки и обхватывает губами мою грудь, нежно скользит языком по соску, легко втягивая. Кожа моментально твердеет под его губами. Стон срывается, не давая опомниться и отказать.

Муж всегда был откровенным, горячим во всем. В ласках, в прикосновениях, в том, как Дамир желал меня. Страстно и необузданно.

Попытки забеременеть, подготовка к ЭКО, охладили нашу постель. И вот… Новый запрет, о котором я не могу молчать.

— Мы не можем. Доктор мне запретила.

Он нехотя останавливается, его взгляд становится напряжённым, а затем резко холодеет.

— Запретила? Опять, Эва? — его голос низкий, глухой.

— Да. Я должна беречь себя и ребёнка. Ты же сам сказал…

— Черт, опять! Это полное безумие, она словно нарочно запрещает к тебе прикасаться. Надо сменить врача. Этот запрет… я хочу тебя Эва.

— Дамир! — я сажусь в постели, натягивая на себя одеяло. — Как ты можешь? Все серьезно. Раньше запреты на секс были из-за того, что я не могла забеременеть. ЭКО - это не шутки, ты же сам хотел…

— Да, я хотел. А теперь что мешает? Ты беременна, я хочу свою жену, Эва.

Близости у нас не было давно. Запреты надоели и мне, но…

— Дамир, ты вообще ничего не понимаешь?! Теперь все серьезнее, чем раньше. С беременностью могут быть проблемы… Мне нужно лечь в больницу на сохранение. Риск слишком велик. Врач так и сказала, что ты… не поймешь, что нужно воздерживаться.

Он молчит, его пальцы нервно сжимаются в кулак.

— Что это значит? Ты мне ничего не говорила.

— Я собиралась сказать вчера, но ты позвал водителя, потом разговор о твоей матери…

— Насчет беременности не надо молчать, Эва. Я поеду в эту клинику и разберусь, — говорит наконец. — Я не доверяю Наталье Николаевне.

— Почему? Это один из лучших врачей! — возражаю я.

Дамир направляется в душ, так и не ответив на мой вопрос.

Он натягивает домашние брюки, с трудом погасив возбуждение.

— Почему, Дамир? Ответь мне! — не выдерживаю, подтянув колени к себе и обхватив их руками.

— Мы обсуждали, что Наталья сообщает мне все! Прямо говорит об угрозе для ребенка и обо всех запретах. Если она общается только с тобой, настраивая против меня, то такой врач нам не нужен, — выплевывает с гневом в голосе. — Если я спустя сутки, что моя жена должна отказаться от близости со мной и лечь в больницу, значит, она некомпетентна.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать гнев.

Дамир привык всё решать сам, но в этот раз я не позволю ему вмешиваться.

— Не нужно к ней ездить! Это нормальный врач. У тебя к ней что-то личное? — смотрю в напряженную спину мужа, увитую черными узорами татуировок.

Дамир громыхает дверями гардеробной, нервно швыряет на стул свой идеальный пиджак.

— Ничего личного. Она не смеет что-то говорить в мой адрес. Наталья непрофессионал. Точка.

***

Муж уехал сразу после душа. Поцеловал меня горячо, обнял, но в груди так и засела тревога.

Я не собиралась с ним спорить.

У меня не было оснований сомневаться в результатах обследований и анализов.

Тон Натальи и ее смена настроения даже мне, мнительной беременной, показались какими-то двоякими, неоднозначными.

Но искать доктора в первом триместре я не хотела…

В сознании промелькнула мысль, что в последний раз запрет на близость был почти девять месяцев назад. Очередное ЭКО. У меня было столько надежды, но все закончилось неудачно. Я даже на несколько дней ложилась в больницу. И вот опять…

— Девять месяцев назад, — повторяю сама себе, словно тогда, в прошлом, произошло что-то что изменит мою жизнь…

****

Быстро собираюсь, надеваю простые джинсы, толстовку и удобное пальто. Беру свою машину, которую вчера почему-то оставила дома, и еду в центр, домой к отцу.

После нашей вчерашней беседы с Галиной, тревога так и осталась в глубине души.

Мне не нравится то, что мачеха распоряжается квартирой мамы. Не нравится, что отец потакает ей.

Я хочу взять ключи от квартиры мамы и посмотреть, что там творит моя мачеха, пока я занимаюсь своей беременностью и пропадаю на работе.

А информация о какой-то непойми откуда взявшейся племяннице, так и вовсе внушила больше неясности, чем было «до» того, как Галина разоткровенничалась со мной…

Я паркуюсь у дома на Чехова.

Отец сегодня не как обычно в офисе. Он дома, сам меня встречает.

Папа выглядит заметно лучше, даже улыбается, когда я вхожу в гостиную. Я обнимаю его, чувствуя, как сердце наполняется облегчением.

Врач сказал, что первые сутки после выписки могут принести новый приступ, но все обошлось. И я безумно рада, что глаза отца блестят живым, прежним блеском.

— Дочка, ты чего приехала? Дома не сидится? Давай, прекращай мотаться по пробкам. Ты выглядишь уставшей, Эва, — замечает он.