Измена. Вне игры

Пролог

— Ты его любишь? — вопрос повис в тёмном воздухе съёмной квартиры. Где-то за стеной работал телевизор у соседей — глухой голос ведущего, смех закадровой аудитории. Гудели трубы, пахло чужим жильём, чужими жизнями. А здесь, в этой комнате, была только тишина и мы. Двое, которым нечего терять, кроме всего сразу.

Марина лежала на спине, глядя в потолок. Простыня сбилась, прикрывала только ноги, свет уличного фонаря рисовал на её коже бледные полосы — от плеча к груди, от груди к бедру. Красиво. Больно.

Я смотрел на её профиль — точеный, чужой, такой родной одновременно. Почему-то захотелось закурить, хотя я бросил год назад. Захотелось сделать что-то привычное, нормальное, чтобы заглушить этот внутренний голос, который твердил: ты вляпался, Ветер. Ты пропал.

Она молчала так долго, что я перестал ждать ответа.

Уже думал, что не услышу ничего, что так и останется этот вопрос висеть между нами, как всё, что мы не договаривали друг другу. Как все взгляды, которых избегали при людях. Как все сообщения, которые удаляли сразу после прочтения.

Я уже открыл рот, чтобы сказать: «забудь, не отвечай», — когда она заговорила.

— Знаешь, что я вспоминала сегодня?

— Что? — голос хриплый, чужой.

Марина чуть повернула голову, посмотрела на меня. В темноте глаза казались огромными, чёрными, бездонными.

— Как мы познакомились. Я тогда промокла под дождём, стояла на остановке, мечтала провалиться сквозь землю. А он подъехал на своей машине, открыл дверь и сказал: «Садись, принцесса, не то растаешь». Я села. Идиотка.

Усмехнулась горько.

— Почему идиотка?

— Потому что решила, что это навсегда. Что такие, как он, не бросают. Что если парень смотрит на тебя так, будто ты весь мир, — значит, так и будет всегда.

Она замолчала, провела пальцем по моей груди, чертя невидимые узоры.

— А он смотрит?

— Сейчас? — она хмыкнула. — Сейчас Егор смотрит сквозь меня. Я для него как та чашка кофе по утрам — есть, и ладно. Привычная. Удобная. Никуда не денется.

— Тогда зачем ты с ним?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Глупый вопрос. Я знал зачем. Потому что сам себя спрашивал об этом каждую ночь: зачем ты с Алисой, если думаешь о другой?

Марина долго молчала. Пальцы перестали чертить узоры, замерли.

— С ним я знаю, кто я, — наконец сказала она. — Девушка капитана. Будущая жена хоккеиста. Удобная, правильная, со статусом. Моя мама мной гордится. Подруги завидуют. Все всё понимают: у Грома есть Марина, у Марины есть Гром. Красивая пара. Стабильная. Надёжная.

— А на самом деле?

Она повернулась ко мне всем телом, прижалась, зарылась лицом в мою шею. Я чувствовал её дыхание — тёплое, частое, живое.

— На самом деле я не знаю, кто я. С ним я сплю и просыпаюсь с ощущением, что меня нет. Что я просто функция. А с тобой... с тобой я вообще не думаю, кто я. Я просто есть. Живая. Настоящая. Даже когда мы делаем то, от чего утром будет тошно.

Я обнял её крепче. В висках стучало: «Что мы делаем? Что мы делаем?»

— Ты не ответила на вопрос, — сказал тихо.

Она подняла голову, посмотрела в глаза. В свете фонаря я увидел, что по щеке течёт слеза.

— А ты как думаешь? Можно любить человека и задыхаться рядом с ним? Можно любить и мечтать сбежать? Можно любить и ненавидеть себя за то, что в постели с другим чувствуешь себя живой?

Я не знал, что ответить.

— Наверное, можно, — сказал я.

— Наверное, можно, — эхом отозвалась она.

Повисла пауза. Где-то за стеной сосед закашлял, потом стихло. С улицы донёсся звук мотора — редкая машина проехала по ночному городу.

— А ты её? — спросила она вдруг. — Ты Алису любишь?

Вопрос, которого я ждал. Который задавал себе сотни раз, глядя на Алису за завтраком, слушая её планы на наше будущее, целуя её на ночь.

Я смотрел в потолок. Там трещина — старая, паутинкой. Интересно, сколько людей лежали здесь до нас и тоже смотрели на эту трещину, думая о своём?

— Алиса... она идеальная, — начал я медленно. — Понимаешь? Идеальная. Красивая, добрая, заботливая. Маме моей нравится. Друзьям нравится. Все говорят: «Ветер, тебе повезло, такую девушку найти». И я сам так думаю. Каждое утро думаю.

— А вечером?

Я усмехнулся. Вечером я ехал сюда.

— Вечером я думаю, почему меня это не делает счастливым. Почему я смотрю на неё и чувствую долг. Должен быть благодарным. Должен любить. Должен радоваться. А внутри пусто.

Марина молчала, слушала. Её пальцы гладили мою ладонь.

— С ней я знаю, какой я, — продолжил я. — Надёжный парень. Верный. Будущий муж. Человек, на которого можно положиться. А с тобой... — замолчал. Сам не знаю, что я чувствую.

— Со мной? — эхом отозвалась она.

Повернулся к ней. В темноте блестели глаза — влажные, внимательные.