Измена. Все грани истинности

Пролог (часть 1)

Ночь над крепостью Драконьего Пика была черна, как расплавленный обсидиан.

Луна спряталась за тяжёлыми тучами, и только редкие звёзды пробивали бархат неба робкими серебряными уколами. Ветер, родившийся где-то в горах Забытого Хребта, нёс запах хвои, мокрого камня и далёкого грома — хотя дождя ещё не было. Летучие мыши чертили в воздухе невидимые дуги, а в башнях крепости догорали последние факелы: ночная стража только что сменилась, и усталые солдаты расходились по казармам.

Никто не заметил тень, скользнувшую над зубчатой стеной.

Это была не летучая мышь. Это был дракон.

Огромный, чешуйчатый, с перепончатыми крыльями, которые почти не шевелились — силуэт планировал, используя восходящие потоки тёплого воздуха от нагретых за день скал. Его чешуя переливалась ночным сапфиром и антрацитом, сливаясь с темнотой. Глаза горели янтарным внутренним светом — тем особенным огнём, который отличает драконов-оборотней от их диких собратьев. В когтистых лапах он сжимал кожаную сумку с королевской печатью — грифон, пронзённый молнией.

Это была Рейна.

Леди Рейна эр’Ашер, урождённая баронесса Кровавого Утёса, жена генерала Дамиана эр’Ашера, командующего Пограничной армией Его Величества короля Фредерика. И по совместительству — королевский курьер, которому доверяли секретные поручения, о которых даже совет министров не знал.

Она любила эту работу. Любила превращение — резкий, болезненный, восхитительный всплеск магии, когда человеческие кости ломались и перестраивались, кожа твердела в чешую, а лёгкие наполнялись огненным дыханием. Любила полёт — чувство абсолютной свободы, когда под тобой проплывают леса и реки, а ветер треплет перепонки крыльев, как паруса. Любила возвращаться домой — в крепость, где её ждал он.

Дамиан.

Даже в звериной форме при одной мысли о муже её сердце пропускало удар. Глупо, конечно. Она была не юной девицей, а тридцатилетней женщиной, матерью (почти — выкидыш на третьем месяце пять лет назад так и остался незаживающей раной), воином, шпионом. Но стоило представить его лицо — волевое, с лёгкой небритостью, шрамом над левой бровью, тёплыми карими глазами, которые умели быть и ласковыми, и стальными, — и внутри всё переворачивалось.

Они поженились пять лет назад. Брак по договору, да. Клан эр’Ашер нуждался в союзе с её кланом, чтобы укрепить границы; её отец нуждался в деньгах. Их представили друг другу на балу, они обменялись парой холодных фраз, подписали контракт, скрепили печатями. Никакой истинной пары. Никакой руны на запястье, которая засияла бы при встрече. Просто два взрослых человека, которые решили, что могут сосуществовать под одной крышей, не убив друг друга.

Но случилось неожиданное: они полюбили.

Это не было мгновенным ударом молнии. Это росло медленно, как дуб из жёлудя. Сначала — уважение: она видела, как он командует армией, как заботится о солдатах, как возвращается с полей битвы с окровавленным плащом, но первым делом идёт не к лекарю, а к ней — убедиться, что с ней всё в порядке. Потом — благодарность: когда она потеряла ребёнка, он три дня не отходил от её постели, держал за руку, шептал что-то бессвязное, и впервые она увидела его слёзы. Потом — привычка: пить утренний кофе вместе, спорить о политике, вместе разбирать донесения, вместе смеяться над придворными дураками. А потом, через два года после свадьбы, она поймала себя на мысли: если он умрёт, я не захочу жить.

Она не сказала ему этого вслух. Она вообще была скупа на слова любви. Но он, кажется, знал. Он догадывался. Он отвечал тем же — не громкими признаниями, а поступками. Каждое утро — свежие цветы на её прикроватном столике. Каждую её командировку — медальон с его локоном волос и заклинанием защиты. Каждую ночь, когда они оба были дома, — медленные, тёплые объятия, запах его кожи (дым, кожа, мята), шёпот в темноте: «Ты — моё спокойствие».

Она верила, что это навсегда.

Она верила, что никакая ложная истинная пара не встанет между ними, потому что их чувства — настоящие, выстраданные, не навязанные магией.

Как же она ошибалась.

— Мы почти прилетели, — прошептала она сквозь звериную морду, хотя рядом никого не было. Привычка. В полёте она часто разговаривала сама с собой — это успокаивало нервы.

Крепость Драконьего Пика вырастала из скалы, как продолжение горы. Массивные башни из тёмного гранита, узкие бойницы, черепичные крыши, покрытые мхом. Центральная цитадель возвышалась над всем этим великолепием, увенчанная флагштоком с алым штандартом эр’Ашеров — дракон, обвивающий меч. Только сегодня, Рейна заметила, флаг висел не на вершине, а приспущен. Странно. Кто-то умер? Или это знак траура? Она не получала никаких известий.

Она планировала приземлиться во внутреннем дворе — там, где обычно тренировались солдаты. Но ночь уже была поздней, двор пустовал, и она решила, что лучше опуститься на личную террасу их крыла — ту, что примыкала к спальне Дамиана. Сюрприз будет полным: она вернулась на три дня раньше срока, потому что задание — доставить запечатанный свиток в южный форпост — оказалось пустой формальностью, и король лично разрешил ей возвращаться, махнув рукой: «Езжай, драконша, а то твой муж мне уже всю плешь проел жалобами».

Она улыбнулась воспоминанию. Дамиан действительно не любил, когда она надолго уезжала. «Я генерал, — ворчал он в последнюю их встречу, неделю назад. — Я должен командовать сотнями солдат, а вместо этого не могу уснуть, потому что твоя подушка пахнет пустотой». Она тогда поцеловала его в нос, и он смутился — большой, суровый, закованный в чёрную броню, а краснеет как юнец.

Терраса приближалась. Рейна сложила крылья, выпустила когти, чтобы зацепиться за каменные перила, и с глухим стуком приземлилась на гранитные плиты. Обратное превращение было быстрым, но мучительным — каждый раз ломающиеся кости, сжимающаяся плоть, чешуя, втягивающаяся обратно в поры. Через несколько секунд она уже стояла на двух ногах, человеческая, голая, всклокоченная, тяжело дыша.