Измена. Вторая семья моего мужа

Глава 8

Стояла гулкая тишина. Я в ступоре смотрела на беременную Настю, которая пялилась на меня с ехидной улыбкой и блеском в глазах. Такой взгляд я видела у нее нечасто, но он всегда сопровождался какой-то пакостью с ее стороны. Помню, как однажды она увела жениха у своей деревенской подружки прямо из-под венца. В тот день я видела у нее такие же глаза. Я осуждала ее, но не смела говорить об этом вслух. Тетя Люда позакрывала всем рты в деревне, и мало кто хотел с ней связываться, так как она слыла довольно хабалистой теткой. А уж я и подавно была ей в скандалах не чета. Это сейчас могла еще хоть как-то защитить себя и не дать себя в обиду перед ее обидными словами и оскорблениями, а в школьные годы и вовсе я боялась слово лишнее сказать, особенно в сторону Насти, теткиной любимицы, которой в попу дули.

А теперь я пожинала плоды, глядя на то, как с их помощью разрушился мой брак, а теперь и бизнес был поставлен на паузу.

– Ты же должна быть в больнице, на сохранении, – наконец, отмерла я и сморозила полную глупость.

Поняла это, когда увидела, как Настя гордо вздернула подбородок.

– Меня выписали. Не твоими молитвами, между прочим, Ленок. А ты чего приперлась? Ты ж вроде как разводишься.

– Это моя квартира. Так что не твое дело, что я делаю около нее. А вот ты… – прошипела я и вошла внутрь резко и твердым шагом, не собираясь ютиться у порога, как бедная родственница. В конце концов, в нашей ситуации ею являлась как раз Настя. – Ты, я надеюсь, пришла забрать свое шмотье? Так уж и быть, можешь забрать его. Я в нем всё равно утону, а на благотворительность стыдно отдавать.

Настя опешила от моего напора, растерялась и сделала несколько шагов назад. Машинально обхватила живот руками и скользнула взглядом по моему лицу, словно выискивая признаки того, что перед ней стояла не я, а по меньшей мере мой двойник. Иначе она и не могла понять, что за метаморфозы со мной произошли. Невдомек ей было.

– Чего это стыдно? – вздернула она бровь.

– Ты же гулящая, чужих женихов и мужей из семей уводишь. А благотворительность должна быть честная и белая, а не с плеча грешников. Стыдно будет твои вещи не то что в церковь нести, срам, прости господи, даже бомжам отдавать.

– Ты чего это раздухарилась, Ленок? Ты знай свое место, мой Дима, он…

– Рот закрой. Я тебе не Ленок, А Елена Игоревна. А твой Дима? Что он? Кстати, где он?

– Дима! – закричала Настя и посмотрела на меня исподлобья. – Ты бы уходила побыстрее, пока я добрая, Лен. Иначе сейчас Дима из спальни выйдет и задаст тебе трепку. Стыдно перед соседями будет, когда он выкинет тебя, как шелудивую псину.

– Шелудивую псину?! – прорычала я и стиснула кулаки, еле сдерживая себя от того, чтобы не врезать этой гадине, смеющей сейчас открывать на меня рот. – Ты за языком следи, Настя. А то как бы тебе сейчас не лететь по лестнице вниз, на потеху всем соседям.

В этот момент вода в ванной утихла, а затем, спустя время, на пороге появился Дима. Банное полотенце было обернуто вокруг его бедер, а маленьким он вытирал волосы.

– Ты почему ей дверь открыла, Настя? – недовольно спросил он у моей двоюродной сестры, пока я продолжала стоять в обуви в коридоре. – Я же сказал тебе, что замки сменил. Сейчас сама ее в коридор выпинывать и будешь, глупая гусыня!

От его слов меня затрясло. Но уже не от шока или потрясения, а праведного гнева.

– Ты совсем оборзел, Амелин?! Вышвыривай свою подстилку и сам убирайся! Эта квартира на меня записана, а ты здесь всего лишь прописан.

– Это ты бы поменьше борзости проявляла, Ленка. И вообще, чего ты домой вернулась. Тебя арестовать должны были. Или ты кому надо дала, что теперь здесь стоишь?

Я и до этого понимала, что наглость Димы была не на пустом месте, ведь даже дурак не стал бы лезть на рожон, понимая, что и имущество, и бизнес записаны на жену. А этот идиот и в ус не дул, продолжал меня унижать и оскорблять. Так что вывод напрашивался сам собой.

– Так это ты натравил на меня ОБЭП? Сколько ты им предложил?

– Так это ты натравил на меня ОБЭП? Сколько ты им предложил?

Вопрос повис в воздухе. Дима не спешил на него отвечать. Только прищурился и оскалился с таким наглым видом, будто ему доставляло наслаждение наблюдать за моей разъяренной физиономией. А вот мне было совершенно не до шуток.

– Что такое ОБЭП? – подала голос Настя, о которой я успела забыть. Она всё продолжала наглаживать живот, чем раздражала меня неимоверно, но я просто сцепила зубы, не собираясь ей отвечать. Впрочем, в этом не было нужды. Дима справился сам.

– ОБЭП, Настен, это такая организация, которая в тюрьму сажает за финансовые и прочие махинации.

– Преступников сажает? Ха-ха, наша Ленка – преступница, что ли? Да уж, вот деревенские в шоке будут.

– Деревенские, – фыркнул Дима и глянул на Настю с презрением, которое не сумел скрыть. Но затем быстро взял себя в руки и уже посмотрел на меня. – Ты бы поосторожнее с законом, Ленка, а то не успеешь оглянуться, как будешь в оранжевой робе красоваться.

– Это угроза? – прищурилась я, наблюдая за тем, как вальяжно пытался держаться Дима, но заспанным ему это плохо удавалось. Он был из той породы людей, которые чувствовали себя уверенными только тогда, когда были надушены, напомажены и одеты с иголочки, желательно от кутюрье. Так что, сейчас он чувствовал себя неуютно, так как стоял в одном полотенце, пока его волосы сохли сами по себе, без вмешательства фена, который правильно укладывал ему волосы, чтобы неопрятные вихри не торчали в разные стороны.

– Угроза? – повторил он насмешливо. – Упаси господь, Ленка, какие угрозы могут быть между любящими супругами.

Он особо ядовитым тоном произнес “любящими”, и я даже хмыкнула, услышав его интонации. Наконец-то он перестал скрывать свое истинное лицо, и я могу разглядеть его воочию, без прикрас в виде “люблю, не могу без тебя”, “срочно нужны деньги”, “а как я буду представительно смотреться в этом баснословно дорогом костюме” и прочий бред, на который раньше я велась после бурных ночей и роскошных букетов.