Измена. Вторая жена моего мужа

Глава 1. Видео

Утро началось с пятна.

Маленького, почти незаметного, у самого воротника белой рубашки Матвея. Капля какао впиталась в ткань неровным коричневым облачком — именно там, где потом должен был лежать аккуратный синий галстук с эмблемой школы.

Алина Соловьёва смотрела на это пятно несколько секунд так, будто оно было не пятном, а личным оскорблением.

— Матвей.

Сын поднял на неё глаза из-за стола. Над верхней губой у него остались шоколадные усы. Восемь лет — возраст, когда человек уже способен построить из конструктора космическую станцию, но всё ещё не может выпить какао так, чтобы не уничтожить школьную форму.

— Я нечаянно.

— Я знаю, что не специально. От этого рубашка чище не стала.

Он виновато сжал ложку. Алина сразу пожалела о тоне, но извиниться не успела: на телефоне завибрировало первое рабочее сообщение.

Марина Сергеевна:
Алина, макет по женскому восстановлению нужно срочно согласовать до девяти. Клиент опять хочет “больше тепла и доверия”.

Алина закрыла глаза.

Больше тепла и доверия.

Она работала маркетологом в сети частных медицинских клиник и уже давно знала: чем меньше в жизни у людей было тепла, тем охотнее они покупали его в рекламных обещаниях. «Мы рядом». «Мы заботимся». «Мы слышим вас». Красивые женщины на баннерах улыбались так, будто никогда не стояли утром босиком на холодной кухонной плитке, держа в одной руке детскую рубашку, в другой — телефон, а внутри — тугую, давно привычную усталость.

— Снимай, — сказала она Матвею мягче. — Сейчас застираю.

— Мы опоздаем.

— Не опоздаем.

Они, конечно, опаздывали.

За окном «Береговой квартал» уже просыпался своим стеклянным, благополучным, тревожным лицом. Во дворе, между одинаково ухоженными клумбами и детской площадкой с мягким покрытием, родители вели детей к школе. Женщины в длинных пальто, мужчины с кофе в бумажных стаканах, дети с огромными рюкзаками за спиной — маленькие улитки, несущие на себе всё будущее.

Внизу, у кофейни, кто-то уже фотографировал капучино на фоне дождливого утра. Алина поймала себя на раздражении: людям хотелось доказывать, что они живут красиво, даже если за кадром у них текли краны, трещали браки и не хватало денег до зарплаты.

Она сунула рубашку под струю воды. Пятно расползлось ещё шире.

— Отлично, — прошептала она.

— Мам?

— Всё нормально.

Это была её самая частая ложь.

Кирилла дома уже не было. Он ушёл рано, оставив на столе пустую кружку с серой полоской недопитого кофе. Не убрал в раковину. Раньше Алина из-за такого злилась бы вслух. Сегодня просто переставила кружку к мойке и почувствовала не злость, а усталое равнодушие.

Равнодушие было хуже злости. Злость хотя бы означала, что внутри ещё что-то сопротивляется.

— Папа сегодня придёт на мой доклад? — спросил Матвей, натягивая другую рубашку — голубую, не по форме, но чистую.

Алина на секунду замерла.

Кирилл обещал. Вчера вечером, стоя у холодильника, не отрываясь от телефона, сказал: «Да, да, помню. Доклад про планеты. Постараюсь». У Кирилла в последнее время все обещания начинались или заканчивались словом «постараюсь». Очень удобное слово. В нём уже заранее было место для неудачи.

— Он сказал, что постарается, — ответила Алина.

Матвей нахмурился.

— Это значит нет?

Она хотела сказать: «Не выдумывай». Но посмотрела на сына и не смогла. Дети слышали правду даже тогда, когда взрослые тщательно заворачивали её в мягкую бумагу.

— Это значит, что он очень хочет прийти, но у него работа.

— У тебя тоже работа.

Алина усмехнулась без радости.

— У меня, видимо, менее важная планета.

Матвей улыбнулся. Ненадолго.

Телефон снова завибрировал. Теперь уже родительский чат.

Полина Громова:
Девочки, напоминаю, сегодня дети рассказывают доклады. Не забываем сменку и хорошее настроение!

Под сообщением тут же появились сердечки, цветочки, стикер с котом в очках. Полина умела превращать любое школьное мероприятие в министерское заседание с блёстками. Администратор родительского чата, мать одноклассника Матвея и местная богиня районных сторис. У неё даже «доброе утро» звучало так, будто она проверяла, кто недостаточно счастлив.

Алина хотела заблокировать экран, но в этот момент пришло личное сообщение.

От Светы.

Ты дома?

Алина нахмурилась. Света не писала так утром. Света утром присылала голосовые на три минуты, в которых одновременно ругалась с поставщиком краски для волос, ела сырник и рассказывала, что «все мужики козлы, кроме тех, кто пока не спалился».

Алина набрала:

Да. Что случилось?

Ответ пришёл не сразу.

Три точки появились, исчезли, снова появились.

Потом на экране всплыло видео.

Без комментария.

Просто видео, длиной одиннадцать секунд.

Алина смотрела на серый прямоугольник с треугольником посередине и вдруг почувствовала, как в кухне стало слишком тихо. Даже вода из крана, казалось, текла осторожнее.

— Мам, где мой пенал?

— В рюкзаке, боковой карман.

Голос у неё прозвучал нормально. Почти.

Она нажала на видео.

Сначала изображение дёрнулось. Ночь. Мокрый асфальт. Светящаяся вывеска отеля — не полностью, только последние буквы, размытые дождём. Кто-то снимал из машины или из-под козырька, рука дрожала. На заднем плане слышался женский смех, чужой, нетрезвый, далёкий.

Потом в кадре появился Кирилл.

Алина узнала его не сразу.

Не потому что плохо было видно. Наоборот — слишком хорошо. Тёмное пальто, которое она сама выбирала ему прошлой осенью. Шарф, завязанный небрежно, как он любил. Лёгкий наклон головы. Правая рука в кармане. Левая — на талии женщины.

Женщина стояла к камере боком. Светлые волосы, собранные низко, длинное бежевое пальто. Она что-то сказала Кириллу, подняла лицо, и он улыбнулся.

Алина давно не видела у него такой улыбки.