Измена: Выгоню Тебя Голышом

Глава 1. Идеальный день для катастрофы

— Двадцать лет — это серьезный срок. За убийство дают меньше, а за хорошее поведение выпускают раньше.

Я усмехнулась собственным мыслям, поправляя идеально выглаженный манжет белой блузки. В зеркальной витрине отразилась ухоженная женщина средних лет: прямая спина, строгая укладка «волосок к волоску», сдержанный макияж, скрывающий легкие тени под глазами. Продавец-консультант ювелирного дома «Эстет» Люция Фиалкова. Образец надежности, вкуса и бесконечного терпения.

На бархатной подушечке передо мной лежали они. Часы. Швейцарская механика, сапфировое стекло, ремешок из аллигатора. Строгие, но с характером. Именно такие, какие нужны мужчине, мечтающему выглядеть хозяином жизни, даже если на самом деле он просто перекладывает бумажки в офисе средней руки.

— Вы все-таки решились, Люция Владимировна? — Жанночка, моя сменщица, молоденькая девочка с вечно удивленными глазами, смотрела на меня с благоговением. — Они же стоят… ну, как крыло от самолета.

— Антон давно о них мечтал, — я улыбнулась, чувствуя привычное тепло в груди при мысли о муже. — У него сейчас непростой период на работе. Ему нужна поддержка. Вещь, которая скажет ему: «Ты значим, ты успешен, я в тебя верю».

Я аккуратно, словно священную реликвию, уложила часы в фирменную коробку из темного дерева. Щелкнул замок. Этот звук показался мне самым приятным за последние полгода.

Полгода. Ровно столько я откладывала каждую копейку с премий и процентов от продаж. Жанночка была права — цена кусалась. Ради этого подарка пришлось пожертвовать курсом биоревитализации, о котором настойчиво напоминал косметолог, забыть о новых зимних сапогах (старые еще послужат, если поменять набойки) и даже пересмотреть рацион в сторону «попроще и подешевле». Я экономила на себе с маниакальным упорством отличницы, готовящейся к главному экзамену.

Но оно того стоило. Сегодня у нас фарфоровая свадьба. Двадцать лет.

Я провела пальцем по крышке коробки. Антон обрадуется. В последнее время он стал раздражительным, дерганным, все время жаловался, что его недооценивают, что он достоин большего. Этот подарок должен стать тем самым якорем, который вернет ему уверенность. И, может быть, вернет нам ту близость, которая куда-то испарилась за последние пару лет, уступив место вежливой соседской прохладе.

— Бегите уже, Люция Владимировна, — подмигнула Жанна, забирая у меня ключи от сейфа. — Я закрою кассу. У вас сегодня романтический вечер, нельзя опаздывать. Вы и так тут живете.

— Спасибо, Жанн. С меня шоколадка.

Я переоделась в подсобке, сменив форменный футляр на свое любимое, пусть и не новое, кашемировое пальто. Ноги гудели после двенадцати часов на каблуках — профессиональная болезнь ювелирных консультантов. Мы продаем роскошь, стоя на ногах, пока богатые клиентки неспешно выбирают бриллианты, сидя в мягких креслах. Но сегодня эта усталость была приятной. Она была платой за чудо, которое я несла в сумочке.

Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный осенний воздух. Город уже зажигал огни, витрины магазинов соревновались в яркости, а люди спешили домой, пряча носы в шарфы. Я тоже спешила. Но не просто домой, а в свою маленькую крепость, которую я так старательно оберегала и обустраивала все эти годы.

По дороге я заглянула в кондитерскую «Сладкая жизнь». Здесь пахло ванилью, корицей и свежей сдобой — запахи, от которых мгновенно просыпался аппетит, но которые я привыкла игнорировать ради фигуры.

— Мне, пожалуйста, «Графские развалины», — попросила я девушку за прилавком. — Самый большой.

Я терпеть не могла этот торт. Слишком жирный, слишком сладкий, тяжелый масляный крем, безе, которое крошится и липнет к зубам. Я любила легкие муссы с ягодами или чизкейки. Но «Развалины» обожал Антон. Он мог съесть половину торта за один присест, запивая крепким чаем и блаженно щурясь. А я любила смотреть, как он ест. В этом была какая-то материнская нежность, которую я перенесла на мужа за неимением детей.

— Праздник? — улыбнулась продавщица, перевязывая коробку золотистой лентой.

— Годовщина, — гордо ответила я. — Двадцать лет вместе.

— Ого! Поздравляю. В наше время это редкость. Сейчас все разбегаются через год-два. Терпения не хватает.

— Терпение — это фундамент брака, — ответила я своей любимой мантрой, расплачиваясь картой. На счету оставались копейки до аванса, но это не имело значения. Главное — часы и торт.

Я вышла из кондитерской, нагруженная пакетами. В одной руке — драгоценное время, в другой — калорийная бомба любви. Идеальный набор идеальной жены.

До дома было минут пятнадцать пешком через сквер. Я шла, глядя под ноги, чтобы не угодить шпилькой в трещину на асфальте, и прокручивала в голове сценарий вечера. Антон должен быть еще на работе, у него совещание до восьми. Я успею приготовить ужин — купила стейки из мраморной говядины (еще одна брешь в бюджете) и бутылку хорошего красного вина. Накрою стол, зажгу свечи. Когда он придет, уставший и злой на весь мир, его встретит уют, вкусная еда и жена, которая смотрит на него с восхищением.

«Может быть, сегодня…» — мелькнула шальная мысль. Мы не были близки уже месяцев пять. Антон ссылался на стресс, на усталость, на то, что «мы уже не студенты, чтобы скакать как кролики». Я понимала. Я терпела. Я ждала. Я ведь мудрая женщина, я знаю, что у мужчин бывают кризисы. Главное — не давить, не пилить, а создавать условия.

Я подошла к своему дому. Сталинская пятиэтажка с высокими потолками и толстыми стенами, наследство от бабушки. Моя гордость и моя крепость. Я помнила, как мы с Антоном делали тут ремонт десять лет назад. Точнее, делала я — нанимала бригаду, выбирала обои, ругалась с прорабами, пока Антон «искал себя» в очередном стартапе. Но он тогда так радовался результату, так гордо водил друзей по квартире, говоря: «Вот, зацените, какую берлогу мы отгрохали». Я не поправляла. «Мы» — так «мы».

Во дворе было тихо, только ветер шуршал облетевшей листвой. Я уже достала ключи от подъезда, как вдруг мой взгляд зацепился за знакомый силуэт автомобиля.