Измена. Я больше не одна

Глава 4

От Саши я уехала несколько воодушевленная. Нет, боль моя не улеглась и никакого важного решения я не приняла, но хотя бы уже здраво могла смотреть на ситуацию.

Поднимаясь в лифте, я прочитала сообщение от мамы: она отчиталась, что Кира с Севой выполняют трудовую повинность в виде генеральной уборки. «Телефоны я у них отняла и спрятала, — писала мама. — Учись, пока я жива».

Родителям я еще не сказала про Валю, но наверняка Кира поведает. У дочери секреты долго не держались.

Когда я открыла дверь в квартиру, мечтая, что сейчас завалюсь на кровать и буду смотреть какой-нибудь глупый сериал, вообще ни о чем не думая, то, к своему изумлению, увидела на коврике ботинки Вали. Из спальни доносились какие-то шорохи. Я скинула ботильоны и прошла в комнату.

— Валя… — пробормотала я, чувствуя, как быстро забилось сердце.

— Маш, ты не видела мой галстук? — не глядя на меня спросил он.

— Какой еще галстук?

— Ну, тот, шелковый серый, в тонкую полоску, который ты мне дарила на прошлый день рождения.

Я бросила взгляд на стоявшую у его ног большую дорожную сумку, в которую он уже сложил еще остававшиеся в доме вещи.

Прижавшись спиной к стене, я пробормотала:

— А я подумала, что ты вернулся…

Валя взглянул на меня. Господи, какие же у него глаза до сих пор красивые, глубокие, зеленые и… От его глаз женщины с ума сходят. Я всегда сходила. А легкая седина на висках ему так шла.

— Маш, ну какой вернулся? — с досадой проговорил он.

— Значит, совсем уходишь?

— Как видишь, — кивнул он и снова зарылся с головой в шкаф, пытаясь найти галстук.

И зачем он ему только понадобился?

— Ты мог хотя бы нормально со мной поговорить, объяснить все, — тихо сказала я.

— А что тут объяснять? — Он вынырнул из шкафа и смерил меня таким взглядом, будто я была каким-то прилипчивым недоразумением, которое что-то от него требовало.

— Ты считаешь, нечего? — Я скрестила руки на груди. — Жили-жили нормально, не делили ничего, не скандалили. И вдруг ты собираешь вещи и уходишь.

— Так бывает, Маш, — недовольно вздохнул он. — Любовь проходит, остается только привычка. Ну, ты же сама прекрасно понимаешь, что мы уже давно несчастны.

— Несчастны? Я себя таковой не считаю… Вернее, не считала. Меня все устраивало.

— А меня нет. Как ты понимаешь, у меня новая женщина, новые, здоровые отношения…

— А у нас они больными были?

— Они были никакими, — усмехнулся он. — Жили так, что каждый день, как день сурка.

— Кто мешал эту жизнь разнообразить? Я тебе предлагала и в отпуск съездить, и заняться вместе каким-нибудь хобби. Например, на интеллектуальный квест сходить…

— Маш! — одернул он меня. — Ну это же все суррогат. Притянутое за уши разнообразие. Что бы это изменило?

— Я просто не понимаю, что тебя не устраивало, — покачала я головой. — Чем та женщина лучше меня? — в отчаянии выкрикнула я.

— Опять орешь, а вот Алина истериками не болеет.

— Значит, ее зовут Алина?

— Какая разница, как ее зовут?

— Я…

У Вали зазвонил телефон, и этот требовательный звук заставил меня замолчать. Он быстро вытащил телефон из кармана и сказал:

— Да, зая? Да-да, я уже еду. — Валя послушал, что она ему говорила, и отключил телефон.

Потом быстро застегнул сумку и пошел к выходу. Господи, он ее заей назвал. Заей! При мне! Даже не постеснялся. Даже сдержаться не подумал…

— Валь, — поплелась я за ним и всхлипнула. — Давай все-таки все обсудим.

Он сунул ноги в ботинки.

— Извини, Маш, не сейчас. Я спешу. Алина попросила Сусу с кружка забрать.

— Сусу?

— Да, это ее дочь. Сусанна.

— А как же наша дочь? — выкрикнула я, больше не сдерживая рыданий. — А сын? Ты о них подумал? Чужую ты бежишь забирать, а про родных даже не спрашиваешь?

Валя не стал меня слушать и захлопнул за собой дверь. Я села на банкетку в коридоре и расплакалась в голос. Выла так, словно меня на живую резали, будто тянули из меня внутренности, заставляя корчиться от боли.

Я прорыдала до самого вечера, пока меня не пробрала икота, и глаза не пересохли. Выплакала из себя все и продолжала сидеть в темном коридоре, уставившись в одну точку. Я никак не могла осмыслить, почему Валя так холоден и так жесток. Он даже не считает нужным поговорить со мной. Ведь мог бы как-то по-другому все это преподнести, как-то по-человечески сделать… «Дура, — кричал внутренний голос, — ему все равно, что ты чувствуешь. Ему. На тебя. Все равно».

И на детей тоже. Чужого детеныша вон побежал с кружка забирать, а на своих плевать. Не поинтересовался, где они, как дела в школе. А ведь Севе пятнадцать, Кире — двенадцать. У обоих сложный подростковый период. Отец ушел из семьи — для них это тоже стресс. А для меня… Я просто-напросто не понимала, как взять себя в руки и как жить дальше.