Измена. Я (не) буду твоей

Глава 12

Женя морщится так, словно ему в ботинок попал камешек.

— А это имеет какое-то значение?

— Имеет, — говорю ему голосом лишенным эмоции.

Он явно чувствует, как я от безусловной расположенности к нему, постепенно настораживаюсь, и вместо того, чтобы открыться и броситься на шею, только отдаляюсь.

Мы медленно идем вдоль по вечерней улице мимо ресторанчиков и дорогих магазинов, в которых совершенно пусто в этот час, но работают они все равно. Наверное ждут шальных посетителей, которые выпив слишком много, решат купить что-нибудь непростительно дорогое для своих спутниц.

— Я хотел помочь тебе, только и всего, — наконец, говорит он после недолгого раздумья, — нет ни одной причины, почему я должен врать тебе или недоговаривать.

— Тогда скажи все, как есть.

— У меня свой бизнес, — начинает он, — достаточно крупный бизнес в строительной сфере. Но я ни в чем тебе не соврал. Я действительно действующий адвокат и время от времени даже предоставляю эти услуги, если у меня возникает желание.

Я смотрю на него, и мне кажется, что я слишком уж на него насела. В конце концов, какая разница кем он представился? Он мне ничего не должен, как и я ему.

Он, на самом деле кажется хорошим человеком, который действительно хочет мне помочь. Так зачем отказываться?

Мы идем молча и я украдкой бросаю на него взгляд. Идя рядом с ним, с его пиджаком на плечах, я чувствую себя удивительно защищенно и спокойно. Даже немного ругаю себя за это. Кира сейчас везут в полицию, а я разгуливаю тут с мужчиной, которого толком не знаю. А с другой стороны, я ведь Киру не должна больше ничего. И упрекнуть ему меня не в чем. Прогуливаюсь с кем хочу.

— Спасибо, — наконец, говорю я, осознав, что Женя ввязался в драку с Киром из за меня. Он не хотел этой драки и явно пытался ее избежать, а вот Кир напротив, особо себя не сдерживал.

— За что?

— За то, что хочешь помочь. Кем бы ты ни был, я была бы не против, чтобы ты был моим другом.

— Другом? — спрашивает он и слегка улыбается.

— А что, мужчина и женщина уже не могут дружить?

— Могут, если мужчина евнух, а женщина монашка.

— От его прямолинейности мне становится немного не по себе, но я стараюсь отбросить это чувство.

— Ничего другого я тебе предложить сейчас не смогу, — честно говорю я, чувствуя, что сказать это совершенно необходимо, учитывая то легкое напряжение, которое возникает между нами, когда мы находимся рядом друг с другом. Я не отдаю себе отчета в этом, но чувствую это напряжение и оно пугает меня.

— Слово «сейчас» очень обнадеживает, — задумчиво говорит он.

— Я хотела сказать, что вообще…

— Ты боишься?

— Чего мне бояться? — смотрю ему в глаза, и надеюсь, что этот взгляд кажется дерзким.

Что я делаю? Зачем я играю в эту игру? Ведь это серьезно. Он взрослый серьезный человек.

— Мужчин, Анюта, — серьезно говорит он и голос его звучит так глубоко и лично, что я благодарю бога, за то, что в темноте не видно, как я предательски краснею. Это его «Анюта» звучит так интимно и так волнующе, что я отворачиваюсь, как будто использовал запрещенный прием.

— Мир переполнен мужчинами, — говорю я, глядя в сторону, — если всех бояться, то нужно вообще не высовывать нос из дома.

Он тихо смеется.

— Чего смешного? — спрашиваю я с вызовом и чувствую некоторую что ли обиду на него. Он смеется надо мной? Над моими словами? Почему рядом с ним я чувствую себя такой девчонкой?

Изо всех сил гоню от себя это чувство, но без особенного успеха.

— По крайней мере ты рассуждаешь не как монашка, это уже хорошо.

— Не знаю, обижаться на это, или счесть за похвалу.

— Ты смелая, — говорит он, — мне сразу это понравилось.

— Ты говоришь, что я смелая, а звучит так, словно ты хотел сказать, что я глупая.

Он только качает головой.

— Глупые девушки меня не возбуждают. С ними, как это говорится, не о чем заниматься любовью.

— Ты специально пытаешься заставить меня краснеть? Или ты так проверяешь, не на одной ли мы с тобой волне?

Он останавливается и я тут же останавливаюсь вместе с ним. Он заглядывает мне в глаза и смотрит так долго, что я уже приоткрываю рот, чтобы сказать что-то. Его глаза блестят каким-то загадочным блеском, отражая огни проезжающих по дороге машин.

— Я понимаю, почему ты так общаешься, Ань. Тебя обидели. Я понимаю твою боль. Будь ты какой-то левой девчонкой, которую я хочу трахнуть, я бы давно уже это сделал. Но здесь что-то другое.

В его голосе звучит и насмешка и серьезность и что-то еще, какой-то глубинный слой, которого я пока не понимаю.

— Я так не думаю...

— Я договорю, — перебивает меня он, — я такой, какой есть, понимаешь? Я говорю тебе прямо, что чувствую. Тебе решать, что с этим делать.

Он берет меня за руку и нежно гладит по щеке пальцами другой руки.

От этого жеста, простого и понятного жеста, который я почему-то не тороплюсь прервать, все внутри меня сжимается.