Измена. Я (не) буду твоей

Глава 15

Услышав его слова, я шумно втягиваю носом воздух. Мне до боли хочется кричать в эту минуту. Хочется наброситься на ненавистного отчима и расцарапать его наглую самодовольную харю.

— Как же я тебя ненавижу, — цежу я сквозь зубы.

— Рот закрой, шалава, — злобно говорит отчим и не спускает с меня глаз.

— Дима! — робко встревает мать, — нельзя так говорить!

— Заткни рот, — бросает он ей, — и выпроводи эту тварь из моего дома. Повадилась ходить… Уехала, бросила мать, так и живи теперь, как хочешь. Нечего лезть в нашу семью.

— Твою семью? — спрашиваю я, чувствуя, что с трудом дышу от злости, — ты заговорил о семье? А то, что я содержу мать последние три года, ты не знаешь? То, что я работаю на трех работах, чтобы ваша «семья» ни в чем себе не отказывала, ты не знал? Ты не думал о семье, когда напивался до беспамятства, а твои дети голодные прятались по углам, лишь бы не попасться тебе на глаза? Мы всегда мечтали, чтобы однажды ты ушел и никогда не вернулся, чтобы тебя убили где-нибудь на очередной пьянке, чтобы тебя посадили на пожизненное за твои грязные делишки. Когда тебя не было, наша жизнь становилась лучше в тысячу раз.

Я понимаю, что слова эти говорить совершенно бесполезно. Но от боли все внутри у меня сжимается, и вместе со слезами наружу выплескиваются слова, словно бы сами по себе. Мне хочется выкрикнуть в его лицо все, что накипело за эти годы, но я чувствую, что никакие слова мне не помогут. У этого человека нет совести, нет сострадания, он никогда никого не любил.

— Аня! — встревает мама, — зачем ты так говоришь? Дима всегда любил вас! Он все делал ради детей и ради меня, он любит нас!

Она рыдает и по щекам ее катятся слезы. В тусклом свете лампочки, горящей в коридоре, ее лицо кажется мне ужасно старым, я буквально не могу узнать ее, и не могу понять слова, которые она говорит. Как можно быть настолько слепой? Как можно забыть то, что он делал?

Отчим только ухмыляется и говорит:

— Бесполезно взывать к совести проститутки! То, что ты неблагодарная тварь, я знал еще с твоего детства. Запрыгнула на первого встречного, как только подвернулась возможность, а как только он тебя бросил, сразу же к нам на шею решила сесть, — отчим подходит ко мне ближе, отодвигая мать и я чую, как от него несет перегаром, — сказки будешь рассказывать кому-нибудь другому, благодетельница. Я тебя насквозь вижу. Не будет твоей ноги в моем доме, шлюха! Я видел, на каком джипе ты от нас укатила вчера. Сосешь за деньги? Неудивительно, что твой Кирилл тебя бросил. Кому нужна шлюха?

Он переводит взгляд на мать.

— А ты чего сопли развела, дура? — рявкает он на нее, — избаловала сынка, так что он на родного отца руку поднял, а теперь плачешь? Плакать надо было раньше, когда из одной шлюху сделала, а из другого крысеныша неблагодарного. А я говорил тебе, я тебя предупреждал.

Он замахивается на мать и та вся съеживается, морщится, закрывает лицо руками.

— Пожалуйста, — плачет она, — пожалуйста.

— Если ты сейчас ее ударишь, — говорю я ему настолько спокойным голосом, насколько могу, — ты не жилец. Я сделаю все, чтобы ты навсегда исчез из ее жизни. Я сама умру, но ты жить не будешь, ублюдок! Ты сам знаешь, у меня есть знакомые…

Он так и застывает с занесенной рукой. А потом его лицо кривится в презрительной гримасе.

— Угроза расправой, — шепчет он выпучив глаза, — слышала? Твоя дочурка мне угрожает. Сопля неблагодарная. Я вас из дерьма вытащил, взял тебя с прицепом, воспитывал твою дочь, как свою родную, а она мне угрожать вздумала? Видишь теперь? Больше не пытайся защитить ее в моих глазах.

Он плюет на пол и шаркающей походкой уходит в свою комнату, после чего изо всех сил хлопает дверью, изображая оскорбленную невинность.

Несмотря на то, что сердце мое колотилось, как бешеное и я боялась, что он поднимет руку не только на мать, но и на меня, я не могла смолчать.

С облегчением понимаю, что подонок на самом деле испугался. Он поверил, что я могу испортить ему жизнь. Но я не чувствую никакой радости от этой маленькой победы. Все, что я чувствую, зияющую дыру в сердце.

Мать всхлипывает и смотрит на меня.

— Мы вернем тебе твои деньги, все до копеечки. Не думала, что ты станешь попрекать меня помощью. Он не знал, что ты нам помогаешь. И больше помогать нам не надо, мы сами справимся. Зря ты так с ним говоришь. Он хороший человек и он прав.

Я смотрю на мать в недоумении, не вполне веря в то, что слышу сейчас.

— Ты все забыла? — спрашиваю я тихо, — забыла, что он вытворял?

— У него не было другого выбора, он темпераментный человек и ему было очень тяжело, поэтому он иногда выпивал. Не стоило тебе так говорить с ним.

— Он написал заявление на родного сына, — с ужасом глядя на мать, говорю я.

— Может быть Дима прав и это пойдет Васе на пользу, он совсем распоясался в последнее время. Ты не знаешь, с какой дурной компание Вася связался, посидит, подумает о своем поведении, дай бог это его убережет от чего похуже.

По спине моей пробегают неприятные мурашки. Я в ужасе смотрю на мать, не в силах осознать то, что она говорит. В ее словах я слышу слова отчима, точь в точь как он говорил.

— Зачем тогда ты мне позвонила? — спрашиваю я.

— Я не знала, что ты будешь угрожать Диме, — говорит она и вытирает слезы тыльной стороной руки, — можешь больше не приезжать.

Я смотрю ей в лицо и вижу непоколебимую твердость. Она уже все решила. Она никогда не переменит своего мнения об отчиме, чего бы он не сделал. Даже если я сейчас расскажу ей все, чего она не знает, она найдет способ вывернуть все так, чтобы оправдать его.

— Не лезь больше в нашу жизнь, Аня, пожалуйста. Я надеюсь, что твои угрозы — это несерьезно. Но если только ты попытаешься что-то сделать против Димы, с помощью своих любовников, знай, что ты мне больше не дочь.

От этих слов внутри меня все обрывается. Я, не говоря ни слова делаю шаг назад и выхожу из затхлой квартиры на грязную лестничную клетку.