Измена. Я (не) буду твоей

18.1

Кир

Просыпаюсь от чудовищной головной боли. Открываю глаза и взгляд останавливается на белой рубашке и штанах, аккуратно сложенных на стуле. .

Пытаюсь вспомнить вчерашний день, отчего меня чуть не выворачивает. В первые мгновения в голове возникают лишь обрывки событий, которые случились словно бы не со мной.

— Боже, — выдыхаю я с болезненным стоном и опускаю ноги на пол, садясь на кровати..

Пытаюсь найти телефон на привычном месте на тумбочке у изголовья, но там его нет. Смотрю на руку и вижу разбитый циферблат часов. Смутные воспоминания начинают унылой вереницей проявляться в моем похмельном сознании. Уж лучше бы они там и оставались, черт бы их побрал.

Ну что за дерьмовая жизнь? Может быть это все-таки ужасный сон, и я сейчас проснусь и все будет в порядке?

В порядке? В порядке все будет, когда до тебя дойдет, что ты все это заслужил своей собственной тупостью. Идиот. Ты сам во всем виноват. Кроме тебя винить некого.

Слух начинает различать другие звуки, помимо шума в ушах от натужно бьющегося сердца, перекачивающего густую похмельную кровь по измученным сосудам дурной головы.

Кто-то на кухне. Принюхиваюсь и отчетливо ощущаю запах. На кухне кто-то готовит еду. Аня всегда готовила мне омлет с помидорами и ветчиной, именно этот запах я чувствую.

Отмечаю это наблюдение, как робот регистрирующий события без всяких эмоций.

Аня? Она вернулась? Вернулась и готовит мне еду? Разве это может быть? Что за бред?

Сердце пропускает такт от одной мысли о ней. Глухо стучит, а потом сжимается от боли.

Это было бы слишком хорошо. Это было бы несправедливо хорошо.

Поднимаюсь с кровати, и сразу же едва не падаю от прокатывающейся внутри головы боли. Надеваю штаны и рубашку и иду на кухню, как зомби.

Вхожу на кухню и вижу …

Вижу Аню. Ее черное платье, волосы забранные в хвост и дурацкой розово-зеленой заколкой, которая меня всегда так смешит. Она стоит спиной возле плиты и я на мгновение замираю, ошарашенный, не веря своим глазам.

Аня, запах, утро. Все как обычно, словно ничего не было. И тут она поворачивается.

— Проснулся, зайчик, — она.

Нет… Не она..

— Садись, завтрак уже готов. Я сделала, как ты любишь.

Она облизывает губы, держа в руках тарелку с омлетом, от которого идет пар.

— Зачем ты нацепила ее платье? Ты совсем дура? — еле сдерживая кипящую внутри меня ярость, говорю я.

Я выдираю у нее из руки тарелку и швыряю в стену.

Ленка вся съеживается, похоже, готовая к тому, что следом, я начну ее колотить.

— Я хотела помочь… Ударь, если хочешь, но не гони меня.

— Я сказал тебе, чтобы ты убиралась к черту, — говорю я, чувствуя невероятную злость на нее в эту минуту. — Ты нацепила ее шмотки, приготовила еду, которую она мне готовила. Ты совсем рехнулась? У тебя не все дома? Ты думаешь я не замечу, что ты делаешь? Это жалко, это смешно, это тупо и по-детски.

— Почему ты…

—Почему я что?

— Почему ты гонишь меня? Почему не любишь? Я ведь совсем, как она. Я буду для тебя даже лучше. Я никогда не уйду, никогда не брошу, всегда буду рядом, чего бы ты ни сделал.

Ленка размазывает слезы по щекам, слезы смешанные с тушью. Она всхлипывает и глядит мне в глаза.

— У меня лучше фигура, я младше, я выгляжу лучше, и я люблю тебя гораздо больше, чем она. Разве тебе не нравится заниматься со мной любовью? Разве не ты так страстно накидывался на меня, когда я приходила? Я лучше нее во всем, даже в постели, иначе бы ты не стал этого делать, не пригласил бы меня войти, тогда, когда я пришла в первый раз. Я люблю тебя, я хочу тебя, я буду служить тебе, Кирюша, только не гони меня, пожалуйста.

Я смотрю на то, как она размазывает тушь по щекам, слушаю ее сбивчивую речь и мне все отчетливее кажется, что все происходящее — нереально. Что она несет? Может быть она и в самом деле сумасшедшая? Вбила себе в голову, что может заменить Аню, что может быть, совсем, как она, делать все то же самое, что она, и тогда я смирюсь, привыкну, и сделаю вид, что она и есть Аня…

— Ты чекнутая, — говорю я холодно, — сними ее вещи, и уходи.

Продолжая заливаться слезами, она стягивает черное платье Ани через голову, и оказывается под ним совершенно без одежды.

Я беру со стола ключи, и больше не глядя на нее, говорю настолько спокойно и равнодушно, насколько могу:

— Я проклинаю тот поганый день, когда ты появилась тут. Не могу даже выразить, до чего ты мне неприятна. Чтобы духу твоего тут не было, когда я вернусь. Забудь дорогу сюда. Какая часть слова «уйди» тебе непонятна? Я люблю только Аню, и никто другой мне не нужен. Уясни уже это.

Иду в прихожую и накидываю на себя куртку. В этот момент я не чувствую ничего, кроме тупой боли в голове и сердце, которое теперь кажется мне дергающимся куском боли, вяло перекачивающим отчаяние по моим венам. Мне плевать на Ленку, будь она в одежде, без одежды. Ее больше нет, и не должно было быть никогда в моей жизни.

Бегу вниз по лестнице, перескакивая через каждые две ступеньки.

Это ошибка, ошибка, ошибка.

Я должен увидеть Аню, должен поговорить с ней. Пусть она ненавидит меня, пусть растопчет, пусть натравит на меня этого… Да пусть хоть убьет меня. Уже все равно.

Терять мне больше нечего.