Измена. Я (не) буду твоей

20.1

Обратив внимание на то, с каким восторгом я смотрю на дом, к которому мы подъезжаем, Женя говорит:

— Нравится?

— Невероятно красиво.

Я любуюсь удивительно прекрасным двухэтажным особняком, словно бы утопающим в цветах. На подъездной дороге стоит какая-то неверояотно дорогая спортивная машина и большой черный внедорожник. Женя паркуется рядом, выходит, и галантно подает мне руку. Я не могу сдержать улыбки. Это все похоже на какой-то фильм, но происходит в реальности. Мне кажется, что сейчас выйдет съемочная группа, режиссер закричит «мотор» и мне нужно будет произносить свою реплику.

Я расправляю плечи, чувствуя, как по спине ласково проходится теплый ветерок и поднимаю глаза наверх, в самые облака, подсвеченные вечерним солнцем. Снимаю очки и наслаждаюсь яркими цветами, которые словно бы проявились в этом небе с картины великого художника.

Не самая плохая роль.

— Да, Лоренцо отлично устроился, — говорит с улыбкой Женя. — Говорят трудом праведным, не наживешь палат каменных, так это как раз про него.

— Всмысле?

— Он наркоторговец и еще — немного пират.

Я удивленно смотрю на Женю и хмурюсь.

— Да шутка, шутка! — хохочет он. — Ты бы видела свое лицо.

— Шутки у тебя...

— Лоренцо тебе понравится.

Он берет меня под руку и мы идем вместе по лестнице, ведущей к входу в дом.

Навстречу нам уже бежит низенький толстячок в одних штанах, держащихся на нелепых подтяжках. Голова у него взъерошена, как у Эйнштейна на фотографиях, а в глазах такой огонь, словно он вот вот начнет поджигать все вокруг.

— Лоренцо, друг мой! — восклицает женя едва завидев его.

Лоренцо расплывается в улыбке, отчего его недельная небритость кажется особенно яркой. Он, едва не споткнувшись, спускается по высокой лестнице навстречу нам и сперва хватает женю за руку обеими руками, а потом и вовсе обнимает, похлопывая по спине.

— А я еще в окно увидел, как вы подъезжаете. Жду вас, как вы это говорите, битый час! Юджин! Как я рад тебя видеть, сколько лет, как у вас говорят, сколько зим, — его речь звучит понятно, но с довольно сильным итальянским акцентом, что придает ей особый шарм.

— Я тоже рад тебя видеть, Лоренцо. Смотрю, ты все пьешь и толстеешь, совсем как и собирался.

— Да, да, что поделать, такая жизнь. Слишком легкая жизнь, чтобы заставлять себя утруждаться мелочами, — он хохочет и отпивает из бутылки. — Но что это за луч ослепляющего света посетил мою унылую обитель?

Лоренцо начинает щуриться, и делает вид, что закрывает руками глаза, заслоняясь от меня.

— Прости его, Аня, он гороховый шут. Но милейший человек, — шепчет мне на ухо Женя.

— Это та самая Анна, о которой ты столько говорил мне? Ведь я же не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, друг мой.

— Я к вашим услугам, вы так прекрасны, что мне больше не хочется пить вина. Я, похоже, мертвецки пьян от вашей красоты. Меня зовут Лоренцо. И спешу вас заверить, что мой дом — отныне ваш дом, раз вы избранница моего друга Юджина.

Лоренцо пытается прямо на лестнице встать на одно колено, но едва не падает.

— Ты так шею себе переломаешь, ловелас! — говорит Женя, удерживая Лоренцо за руку. — Знал бы я, что ты так наберешься…

— Я не пьян, я же сказал тебе. Но клянусь, что буду пьян, как и вы! — восклицает Лоренцо, увлекая нас за собой в дом, — Сегодня я открою лучшее вино из своего погреба, и так вас накормлю, что вы будете молить о пощаде, но будет поздно, настолько это будет вкусно! Устрицы, мидии, лобстер, японская говядина, лучшие сыры,! Все, все что угодно для моих гостей. Юджин, как же я рад. Откровенно говоря, я уже собирался отправиться в Москву, чтобы с тобой повидаться, но дела, дела. слишком много дел.

Я во все глаза смотрю на окружающую обстановку и чувствую себя немного как в музее. Дом кажется настолько же роскошным, как и обжитым. Здесь все ужасно вычурно и дорого, но при этом, по какой-то причине не безвкусно, а тепло и уютно. Старинные антикварные шкафы со стеклянными дверцами, Кресла с золотыми резными ручками, удивительной красоты ковры, по которым страшно ходить. Ощущение такое, словно здесь живут несколько сотен лет без перерыва, обживая и обогащая окружение, а не так, как это зачастую бывает у внезапно разбогатевших людей, покупающих все самое дорогое, не умея сочетать предметы обстановки между собой.

— У вас очень красивый дом, — говорю я Лоренцо, когда он усаживает нас за стол на полуоткрытой терассе.

— Да, это дом моих родителей, да хранит их эта благословенная земля. Я единственный их непутевый сын, храню его как величайшую реликвию, проматывая баснословное состояние, что они так любезно мне оставили.

— Женя говорит вы познакомились в Москве, — говорю я, — очень интересно, как это было.

— О! Это великолепная история. Моя мама была русской эмигранткой, приехала сюда в середине прошлого века и нашла моего отца. Когда бог забрал ее душу к себе, я решил, что мне нужно сделать что-то для ее родины. И я не придумал ничего лучше, как открыть благотворительную школу искусств для детишек. Почему-то тогда мне эта идея показалась страшно удачной. Я взял чемодан денег и швырял их в первых встречных, когда только приехал в Москву. Я был уверен, что каждый русский человек так же добр и чист душой, как была моя покойная родительница. Но, откровенно говоря, добрые люди, чуть не оставили меня без штанов. Я могу считать себя счастливым, что они сохранили мою жизнь.

— Жизнь твою сохранил я, — со смехом говорит Женя, отпивая вино из принесенного бокала.

— Да! Если бы не ваш спутник, Анна, сейчас я бы лежал рядом с моими чудесными мамой и папой в фамильном склепе. А эта чудесная вилла была бы продана какому-нибудь арабскому шейху, который ничерта не смыслит ни в искусстве, ни в антиквариате, ни в музыке.

Говоря эти слова лоренцо заметно вздрагивает, словно эта мысль действительно вызывает в нем содрогание.

— Ты знаешь, что нужно делать, если боишься этого.