Измена. Я (не) буду твоей

22

— Юджин подхватил меня, как младенца, и практически все сделал сам. Кто бы мог подумать, что у такого скромного и молчаливого с виду человека, такие огромные связи. В вашей прекрасной Москве без связей ничего не решить. Нам потребовалось всего полгода, чтобы отремонтировать старую швейную фабрику, заброшенную еще при советском союзе, и сделать из нее первоклассную частную школу музыки и искусств. Богатые русские постоянно шлют письма, с просьбой принять туда своих детишек, но принимаем мы только самых талантливых и целеустремленных и не берем с них ни копейки. Это дело, пожалуй, единственное по-настоящему хорошее свершение в моей жизни. Моя мама была бы довольна.

— Когда мы сюда приехали, Женя сказал мне, что вы наркоторговец и немного пират, — говорю я с улыбкой, осторожно отрезая кусочек от принесенного мне лобстера. -- Обычно благотворительностью отчаяннее всего занимаются те, кто хочет замолить свои грехи.

— Ха-ха, — заливается смехом Лоренцо, — а он страшный человек, вот так скажет слово, а тебя потом будут подозревать всю оставшуюся жизнь.

Я смотрю на Женю, наблюдая за его реакцией. Рассердится ли? Но его лицо непроницаемо, он спокойно пьет вино и слушает наш разговор.

Сама удивляюсь своей смелости и раскованности. Вино ли на меня так подействовало, пьянящий загородный воздух, или все сразу, но я ощущаю себя совершенно свободно, словно меня ничто не сковывает в эту минуту.

— На наркоторговца вы совсем не похожи, — говорю я.

— А на кого похож?

— Скорее на сумасшедшего ученого, или художника. Вы, кажется, забыли надеть рубашку.

Он смотрит на свою грудь, поросшую густыми волосами и чуть не прыскает вином на скатерть.

— Нет, милая Анна, я не ученый, не пират и не художник, я всего лишь клоун, — говорит он со смехом и вскакивает со своего места. — Один момент, я скоро вернусь!

Лоренцо встает из за стола и пошатываясь, переходит с терассы в дом, что-то громко насвистывая.

— Он довольно милый, — говорю я, — кажется хорошим человеком.

— Так и есть. Святая душа. Жаль, что скоро совсем сопьется. Но тут уж я ничего поделать не могу. Эти итальянцы пьют как лошади, а Лоренцо стремится перещеголять их всех. Если он тебя утомил, мы можем уехать.

— Нет, все хорошо, — говорю я с улыбкой.

— Я рад, что ты немного расслабилась, — говорит он мягко, берет меня за руку и целует ее. Потом привстает и целует меня в шею, отчего по всему моему телу бегут мурашки. Я сжимаю его руку, не желая, чтобы он прекращал.

Я встаю, поворачиваю голову и он целует меня в губы, оставляя на них привкус вина. В тусклом свете вечерних огней на терассе его глаза кажутся особенно яркими, а прикосновения его рук, наравне с легким ветерком, гладящим мои плечи, заставляют меня и вовсе забыть обо всем, что было, растворившись в этом моменте.

Я кладу руки ему на плечи, чувствуя под рубашкой мощные мышцы, в которые мне хочется впиться ногтями. Хочется прижаться к нему всем телом и не отпускать. Хочется, чтобы он держал меня, чтобы все решил, чтобы не оставил мне выбора.

Растворяясь в его поцелуях я чувствую, что именно теперь я настоящая, куда более смелая, куда более решительная, но вместе с тем и хрупкая, ранимая и беззащитная.

И впервые в жизни я не чувствую страх от этой беззащитности, а напротив, я чувствую наслаждение от того, что могу быть хрупкой и слабой, могу позволить себе не бояться и не выбирать. Могу отдаться на волю другого.

Это новое чувство окатывает меня волной такого болезненного, вызывающего дрожь счастья, что я сама не верю в то , что это мои собственные чувства. Что я не украла их, что они мои по праву.

Рукой он гладит мое бедро и переходит все выше. Его ласка становится грубее и вместе с тем слаще. Он обхватывает мою грудь и слегка сжимает, не переставая целовать меня.

— Не жалеешь, что поехала со мной?

— Это было лучшим решением в моей жизни, — говорю я.

— Ты дрожишь, милая, тебе холодно?

— Нет, нет, не холодно, — говорю я и сама целую его в губы, наслаждаясь моментом, забывая о времени.

— А вот и я, — слышу я издали голос Лоренцо, и с досадой отрываюсь от губ Жени.

Он медленно проводит пальцами по моей щеке.

— Продолжим ночью, — говорит он тихим низким голосом мне на ухо.