Измена. Я (не) буду твоей

31

Дорогие читатели, я вернулась к писательству, и как обещала, продолжаю выкладку этой книги. Теперь проды будут регулярно и скоро будет новый старт. СЛедите за обновлениями. Спасибо всем за терпение, кто еще остался со мной, и за ваши теплые слова в комментариях.

Аня

Сжимаю сумку в руках, словно важнее ее нет ничего на свете. Бросаю мельком взгляд назад и вижу через размытое стекло силуэт Кирилла — он что-то кричит. Отворачиваюсь, всхлипываю. Заставляю сердце не стучать так отчаянно, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Встреча с Кириллом оказалась куда тяжелее, чем я могла ожидать. И Ленка… Ее я видеть точно не хотела.

До сих пор в голове мелькают его слова: как он умолял, как пытался удержать, как обещал, что все будет хорошо. На какое-то мгновение мне даже показалось, что все может быть как прежде, что все это можно исправить.

Но лишь на мгновение. Поднимаясь в лифте на этаж, я уже точно знала, что все кончено. Безвозвратно. И кончено не потому, что я так хотела.

Сжимаю зубы, выбрасывая из головы последние лихорадочные полчаса. Старательно выверенная маска безразличия и холода, которую я пыталась держать при Кирилле, вдруг слетает. Я отпускаю ремешки сумки и закрываю лицо.

Теперь мне все равно, что водитель увидит мои слезы. Пусть видит.

Через несколько минут я прихожу в себя. Машина всё так же плавно едет вперед. Дождь чертит на окнах жирные струи, размывая огоньки фонарей, вывесок и светофоров.

Я отстраненно смотрю в окно и вдруг осознаю, что мне стало намного легче. Как будто вместе с этими слезами я рассталась с чем-то, душившим меня все последние дни, с чем-то, что не давало мне вздохнуть.

Боль еще сдавливает сердце, но теперь я хотя бы чувствую себя живой.

Достаю из сумки салфетки и осторожно стираю с лица следы растекшейся туши, тоналки и помады. Я благодарна водителю за то, что он не говорит ни слова, что делает вид, будто меня вовсе здесь нет. Удивительное чувство такта для такого громилы.

Когда дыхание наконец приходит в норму, я говорю: — Отвезите меня к Ире... К подруге... — слова даются с трудом, но я беру себя в руки и называю адрес.

— Я знаю, куда ехать, Анна Владимировна, — бросает водитель Андрей и плавно разворачивается.

Разумеется, он знает. Он же человек Жени. В сердце снова колет нехорошее предчувствие. А что если ее до сих пор нет дома?

Когда мы подъезжаем к ее дому, я, едва открыв дверь, выискиваю ее окна. С облегчением вижу, что свет горит. Значит, она вернулась. Значит, все хорошо…

Возле подъезда Андрей останавливается и засовывает руку во внутренний карман куртки. В голове мелькает дурацкая мысль: уж не пистолет ли у него там?

Но он вытаскивает небольшой конверт и передает его мне: — Евгений Павлович просил передать вам это.

Я рассеянно беру конверт, открываю и, увидев там деньги, тут же отстраняюсь и пытаюсь вернуть его Андрею.

— Мне не нужны его деньги! — раздраженно говорю я, но натыкаюсь на жесткий взгляд.

— Это не его деньги, Анна Владимировна. Это ваша компенсация за увольнение с работы: оклад за шесть месяцев и небольшой бонус.

Он снова вкладывает мне в руку конверт.

— Берите… Евгений Павлович также просил передать, что все обещания по вашему брату и отчиму будут выполнены. Это не зависит от вас. Это просто... Евгений Павлович не любит незавершенных дел.

Я держу конверт едва слушающимися пальцами.

— Прощайте, Анна Владимировна, — говорит Андрей и быстро скрывается в джипе.

Рассеянно поднимаюсь на этаж к Ирке пешком — лифты не работают. Дойдя до ее двери, звоню в звонок. Проходит минута, другая. Никто не открывает.

Я же видела свет в окнах. В сердце что-то нехорошее переворачивается. Тревога за подругу резко нарастает. Что если это я, когда уезжала, забыла выключить свет, а ее так дома и не было?

Достаю ключи и непослушными пальцами вставляю в замочную скважину. Пытаюсь провернуть — не получается.

Дверь не открывается. Еще раз проверяю ключи. Ошибки быть не может: только один ключ подходит, и теперь он не открывает дверь. Это значит только одно: кто-то сменил замки, пока я отсутствовала.

Нервно оглядываюсь по сторонам. Одна из лампочек выбита, горит только та, что дальше, на лестничном пролете.

— Анька, это ты? — вдруг слышится глухой голос из-за двери, и облегчение сразу разливается по сердцу. Это Ирка!

— Я, — говорю, чуть не плача, — открывай!

Лязгают замки — мучительно медленно — и, наконец, дверь открывается.

Едва увидев подругу, я тут же обнимаю ее так крепко, что она сдавленно стонет: — Ребра сломаешь!

Она отстраняется, и я замечаю, что она со страхом смотрит на лестничную клетку. Она быстро затягивает меня внутрь и захлопывает дверь. Защелкивает сразу три замка и только после этого, кажется, немного расслабляется.

— Ты одна пришла? — спрашивает она, прижимаясь к двери спиной. — За тобой не следили?

— Кто? — я непонимающе смотрю на подругу.

— Я замки сменила, — говорит она, забирая из моей руки ключи. Она, кажется, с усилием заставляет себя расслабиться.

— Кто должен следить? — не понимаю я.

— Олигарх этот, любитель собак, — с отвращением говорит Ирка. — Где, ты думаешь, я пропадала все это время?