Измена. Я (не) буду твоей

32

Ирка еще с минуту смотрит в дверной глазок. Ее плечи напряжены.

Я вдруг чувствую, как о мою мокрую одежду кто-то трется. Опускаю глаза: Бейсик. Он обходит меня и издает вопросительный «мяу».

Я торопливо снимаю куртку и беру его на руки. Он тут же начинает мурлыкать, и от этого простого звука я едва не плачу.

— Как же я устала от всего этого. Кто бы знал… — шепчу я котику.

Ирка наконец отстраняется от глазка и прислоняется спиной к двери. Кажется, никого. Она выдыхает с облегчением, и легкая улыбка касается ее губ.

— Пойдем выпьем чего-нибудь, — решительно говорит она и увлекает меня на кухню.

Войдя на кухню следом за Иркой, я кладу отсыревший от дождя конверт с деньгами на стол. Она бросает на него взгляд, но пока ничего не спрашивает. Вместо этого начинает рыться на кухонных полках, что-то бормоча. "Он был где-то здесь..." — доносится ее бормотание и еще что-то невнятное.

Я отстраненно наблюдаю за этой суетой и вдруг осознаю, что не узнаю подругу. Только сейчас до меня доходит: она ведь перепугана до смерти. Но что ее так напугало?

— Ир, что случилось? — спрашиваю я, останавливая ее поиски.

Она оборачивается и хмурится:

— Да где-то здесь была бутылка... Ах, вот же она!

Ирка достает из глубины полки большую бутылку виски, в которой на дне плещется напитка на несколько пальцев, и победно улыбается.

— Ты чего, и вправду пить собралась? — удивленно спрашиваю я: Ирка ведь вообще не пьет ничего крепче зеленого чая.

— Тяжелые времена требуют экстремальных решений, — твердо говорит она, ставит бутылку на стол, отвинчивает крышку и наливает себе немного в стакан.

— Ты будешь? — спрашивает, протягивая его мне.

— Нет, конечно, — мотаю я головой: да и тебе не стоит, наверное. Но она меня не слушает и опрокидывает стакан, после чего начинает страшно кашлять.

— Да что ж такое... — шепчет она, когда приступ кашля наконец отпускает.

Я встаю, не говоря ни слова, аккуратно забираю из ее дрожащих пальцев бутылку и выливаю остатки виски в раковину. Такой я Ирку действительно никогда не видела.

— Ира, дорогая, скажи мне, что произошло. Я ничего не понимаю. Кого ты боишься?

— Кого боюсь, кого боюсь... — растерянно бормочет она. — Того самого, с которым ты связалась.

— Женю? — растерянно спрашиваю я.

— Ну а кого же еще? — разводит она руками. — У тебя что, много знакомых олигархов?

Она некоторое время молчит, будто собираясь с мыслями. Потом начинает говорить — сбивчиво, торопливо, помогая себе жестами, словно боится, что я ее перебью:

— Помнишь тот день, когда мы с тобой поехали в ресторан? Ну да, конечно, ты помнишь. Так вот, когда ты ушла на улицу, после того как прибежал Кирилл, ко мне подсели два серьезных таких мужичка. В красивых костюмчиках, но с мертвыми глазами. Знаешь, такие бывают. И такие часто работают на богатых людей. Но это не суть. Суть в том, что они завели со мной разговор… знаешь, такой неприятный. Сказали, чтобы не путалась под ногами, не говорила лишнего, да и вообще, чтобы на какое-то время исчезла. Я сначала посмеялась над ними — мало ли шизиков всяких, — но они доходчиво объяснили, на кого работают и чем будет чревато мое непослушание.

На слове «непослушание» она делает особенный акцент, а потом всхлипывает, словно ей вдруг становится больно.

— Короче говоря, — продолжает она, — мне сначала все объяснили, а потом сказали, как будет дальше. И все, что я могла сделать, — это согласиться и не отсвечивать, понимаешь? Как же меня это бесит!

Она бьет кулачком по столу. Котики, сидящие возле мисок, вопросительно смотрят на хозяйку. Кажется, они тоже видят ее такой нечасто.

— А потом мне пришло сообщение на телефон с приложенными файлами. С моими фотографиями…

Она начинает что-то листать в своем мобильнике и спустя минуту машинально читает текст, словно с телесуфлера, делая интонации телевизионного диктора:

— «Наш работодатель очень высокого мнения о вашей дружбе с Анной. Но он считает, что ваше прошлое может ее... расстроить. Он настоятельно рекомендует вам взять отпуск. Немедленно. Иначе эти файлы случайно попадут вашему забавному другу-программисту Славику. И к вашей матери, проживающей в Саратове».

Она протягивает мне телефон.

— Можешь полистать, интересные картинки, — сухо говорит она. — Я не думала, что это попадет хоть к кому-то. Но теперь уже неважно. Их видели, наверное, уже все мои родственники, знакомые и друзья.

— Я ничего не понимаю.

Внутри нарастает тревожное чувство, которое с каждым словом Ирки становится все сильнее. Я внимательно смотрю ей в глаза.

Она делает глубокий вдох и начинает говорить, словно бросается в омут, — как будто в этот момент принимает какое-то важное решение.

— Все потому, что ты не все про меня знаешь, Ань.

Она делает паузу.

— Когда мне было лет восемнадцать-двадцать, я занималась, скажем так, не самыми социально одобряемыми вещами. Не хочется говорить более буквально. В общем, я себя не оправдываю, но мама тогда болела раком. Именно тогда я и познакомилась с такими, как твой Евгений. Много таких я повидала в то время, но этот… этот был самый странный из них. Я узнала его сразу, как увидела в ресторане, хоть и не видела его лет семь.

Ирка нервно сглатывает.

— Погоди, — пытаюсь сообразить я. — Так ты его знала?

— Да я же говорю тебе, знала. Его и еще много его друзей, скажем так. Как только увидела его, все воспоминания сразу нахлынули. Мне захотелось тотчас уйти оттуда, потянуть тебя за собой. Он это понял. Он по моим глазам сразу понял, что я хочу сделать. И тут же сообразил, как от меня избавиться. Прости, — она всхлипывает, — я такая дура, такая трусиха. Нужно было так и сделать.

— Я не понимаю, Ира, за что ты извиняешься? Ты вообще не сделала ничего плохого. Всегда только помогала мне.

— Ну и что? — почти вскрикивает она. — Я не сказала тебе, кто он такой. Просто ушла, испугалась, спряталась. Бросила ключи тебе в сумку и пошла туда, куда сказали два этих недоноска. Сидела и тряслась несколько дней, пока мне все это не осточертело. Я не послала их к черту. А теперь сижу и жду, когда придет какой-нибудь мордоворот, выломает мне дверь и что-нибудь со мной сделает.