Измена. Я (не) буду твоей

33

Я застываю.

— Такие, как он, не «отпускают», — шипит Ирка, вцепляясь пальцами в край стола. — Они ставят на паузу. Он не отпустит.

Ее взгляд падает на конверт с деньгами, который я принесла. Тот самый, который дал мне Андрей. Она берет конверт, достает пачку купюр.

— Это он тебе дал?

— Мне сказали, что это компенсация за увольнение…

Ирка закатывает глаза.

— Он пообещал... Но ты взяла его деньги. — Ирка тычет пальцем в пачку купюр. — Это не «отпустил». Это он ослабил поводок. На время. Он наверняка оказал тебе еще какие-то услуги, чтобы спросить позже…

— Он сказал, что поможет Васе и разберется с отчимом… — говорю я, а внутри все холодеет.

— Вот! — Ирка бросает деньги на стол и разводит руками.

Я смотрю на деньги. Слова Андрея («это просто компенсация») кажутся теперь такой жалкой ложью.

— Нет... он сказал... он сказал, это просто «незавершенные дела»... — шепчу я, но правота Ирки все сильнее разъедает мою былую уверенность.

— Мы все для него — незавершенные дела, Анька, — горько усмехается Ирка. — И он не успокоится, пока не закончит. Эти люди, они как бойцовские собаки, не разожмут челюсти, пока жертва не сдохнет.

С минуту я молчу, слушая, как тикают настенные часы.

Постепенно мной овладевает какое-то странное чувство неизбежности. Кажется, я так устала от потрясений последних дней, что во мне словно открылось новое, доселе недоступное ощущение — нечто вроде смирения.

Но это не отчаяние от бессилия, вызванное тяжестью невыносимых событий, а скорее осознанное принятие.

Как ни странно, именно это новое для меня чувство полностью поглощает все остальные эмоции, рвущиеся наружу.

— И что мы можем сделать? — серьезно спрашиваю я Ирку, глядя на рассыпанные по столу деньги. — Вернуть ему это — и тогда все будет хорошо?

— Не будет, — шепчет она.

— Тогда, может, позвонить и сказать, чтобы он не вытаскивал моего брата из тюрьмы? И ты думаешь, он согласится?

— Не согласится, — качает головой Ирка.

— Ну так что нам остается делать?

— Не знаю, — сглатывает она.

— А я знаю, — твердо говорю я.

— Что?

— Ничего мы с этим делать не будем, — говорю я, упрямо глядя Ирке в глаза.

Я собираю деньги со стола и аккуратно засовываю их в конверт.

Я не привыкла видеть Ирку такой беспокойной и напряженной. Обычно это она всегда утешала меня, когда я приходила к ней в слезах, а теперь что-то изменилось. И, кажется, я поняла, что именно.

Раньше, большую часть вещей решали за меня, люди более уверенные, более собранные и решительные.

Теперь же, как ни странно и ново для меня это, я чувствую в себе силы самой решать, что делать дальше. И решать не только за себя…

— В смысле? — спрашивает она, с подозрением глядя на меня.

— В прямом смысле. Эти деньги мы оставим себе. Я говорю «мы», потому что предлагаю тебе съехать с этой квартиры завтра же.

Я окидываю не слишком уютную Иркину кухню придирчивым взглядом. Хозяйка не разрешает здесь ничего особенно менять, а я знаю, что у Ирки совсем другие вкусы.

Я набираю в легкие побольше воздуха и стараясь вкладывать в слова как можно больше уверенности, говорю:

— Давай снимем нормальную квартиру с такими хозяевами, которые позволят нам сделать все так, как хочется, и будем жить вместе, пока все не наладится. Переедем из этого района в место получше. Как тебе такая идея?

Я улыбаюсь. Чувствую, как мои же слова начинают постепенно меня успокаивать. Откуда во мне эта, взявшаяся неизвестно откуда, уверенность? Непонятно.

— Ты странная какая-то, — говорит Ирка, но и на ее лице тоже появляется робкая улыбка. — Но мне нравится такая Аня.

Она встает, подходит к окну, вглядывается в темноту, потом решительно поворачивается.

— Да! Мне очень нравится твоя идея. Надоел этот дурацкий спальный район. Переедем куда-нибудь получше. А если будем снимать вдвоем, нам хватит денег на действительно хорошую квартиру.

Вот и здорово.

Я поднимаюсь и обнимаю подругу.

— Все будет хорошо. Ничего он нам больше не сделает, — говорю я.

Не знаю, откуда во мне эта уверенность, но почему-то я знаю точно. Может быть, его прощальный взгляд подсказал мне это, а может, я просто хочу так думать. Но сейчас это уже не имеет значения. Это лучше, чем жить в страхе.

— Твои бы слова да Богу в уши, — шепотом произносит Ирка.

— Пойдем спать, — говорю я. — У нас завтра много дел.