Измена. Я (не) буду твоей

35

Я останавливаюсь посреди тротуара.

— ПО какому поручению?

— Хорошие новости. Все обвинения с вашего брата сняты. Василий выйдет через три дня. Все документы я пришлю вам на почту.

— Спасибо, — только и могу вымолвить я и отключаюсь.

— Что случилось? — тревожится Ирка.

— Васю выпускают. Женя сдержал обещание.

— Ну вот видишь, всё налаживается. Брата выпустят, квартиру классную нашли...

— И хозяин квартиры на тебя запал, — добавляю я, поддразнивая её.

— Что? На меня? Да ты что, он же с тебя глаз не сводил.

Мы смеёмся. Впервые за долгое время я смеюсь искренне, легко. Может быть, Ирка права. Может быть, всё действительно налаживается.

— Значит, берём квартиру? — спрашивает она.

Я вспоминаю тёмные глаза Михаила, его улыбку, то, как Бэйсик к нему льнул.

— Берём, — решаю я. — Но если он будет подкатывать, я объясню ему доходчиво, чтобы ни на что не рассчитывал.

— Посмотрим, — загадочно улыбается Ирка.

В переноске мяукает Шаурма, будто соглашаясь с ней.

Я качаю головой, но улыбаюсь. Новая квартира. Новая жизнь. И никаких мужчин. Ну... почти никаких.

***

Грязная, облупленная, тысячу раз перекрашенная решётка ворот следственного изолятора открывается с отвратительным скрежетом. Серая зарешоченная машина, расплёскивая воду из мутной лужи, медленно выруливает во двор. Нам с Иркой приходится отойти, чтобы не быть обрызганными.

Мы стоим здесь уже целый час и всё ждём, когда его, наконец, выпустят. Но внутри чего-то тянут, а нас пускать не собираются.

— Достали, — бормочет Ирка и бросает быстрый взгляд на часы. — Да сколько можно? Никаких нервов не хватит.

Она нетерпеливо постукивает носком сапога по асфальту. Надо было мне одной поехать, — смущённо выдыхаю я.

— Да ты чего? Мы теперь с тобой везде будем ездить вместе, — с лёгким смешком отвечает Ирка и легонько толкает меня локтём в бок.

И тут я вижу, как он выходит. Брат поднимает голову к небу, будто ещё не замечает меня, пристально смотрит на облака, проводит ладонью по лицу и улыбается. Со сколотым зубом его улыбка почему-то кажется особенно обаятельной.

Я поднимаю руку — и он наконец замечает нас, улыбается ещё шире и, перепрыгивая лужи, бежит к нам.

— Сестрёнка! — радостно восклицает он и обнимает меня так крепко, что у меня сбивается дыхание.

— Извини, — говорит, отстраняясь, — от меня, наверное, несёт.

Он спохватывается, переводит взгляд с меня на Ирку, потом снова на меня, как бы вопросительно.

— Это Ира, познакомься, моя подруга, — представляю я ее. — А это мой брат Вася, о нём я тебе много раз рассказывала.

— Рад знакомству, — говорит он. Ирка подаёт ему руку, он неловко жмёт её, тут же прячет глаза.

Он кажется смущённым, и это так забавно, что мне хочется рассмеяться.

Вася нервно озирается по сторонам, словно ищет кого-то ещё.

— Мама не приехала, — сразу говорю я, предвосхищая его вопрос.

— Ну понятно, — вздыхает он. — Чего я, собственно, ждал-то.

Он поправляет сумку, висящую на плече.

— Поеду домой, там и поговорю с ней. Злится, наверное, из за отца.

Он хмурится, а потом невесело улыбается. Но всё это лучше, чем сидеть в этом клоповнике с уголовниками. Пора уходить отсюда.

Когда подъезжает такси, Ирка садится спереди, а мы с Васей устраиваемся сзади. Он не подаёт вида, но я замечаю, как его трясёт. Вася — сильный парень, он никогда не показывает ни страха, ни боли. Но, похоже, время, проведённое в тюрьме, далось ему непросто.

— Ты со мной? — поворачивается ко мне Вася. — К матери?

— Да, — просто отвечаю я.

В голове прокручиваю то, что собираюсь ему сейчас сказать. Думаю о том, как бы лучше это сделать.

— Знаешь, Вася, мне кажется, тебе не стоит там оставаться.

В каком смысле? — спрашивает он.

В прямом, — отвечаю. — Жить с отцом и матерью тебе больше не нужно. Рано или поздно это приведёт к чему-то очень плохому, а я бы этого не хотела.

И где же мне жить? — спрашивает он, и в голосе появляется тяжесть.

Но ты хотел бы жить отдельно от них? — спрашиваю я.

Хотел бы, — улыбается Вася. — Но что толку хотеть, если это невозможно? С работы меня уволили.

— Мы что-нибудь придумаем, — говорю я уверенным тоном и поправляю воротник его куртки.

Когда я вижу знакомый двор и, машина, наконец, подъезжает к подъезду, я говорю таксисту:

— Мы недолго.

Оставив Ирку в машине, мы с Васей выходим.

Невольно глаза сами поднимаются и ищут окна маминой квартиры. Окна открыты, что мне кажется нехорошим предзнаменованием…

— Пойдем, говорит Вася напряженно.

Я киваю.

От запаха в знакомом подъезде маминой пятиэтажки меня начинает тошнить. Те же обшарпанные стены с пузырящейся краской, та же вечная грязь по углам. Так что когда мы подходим к двери и Вася жмет на звонок, я едва стою на ногах от того, что незаметно для себя всю дорогу по лестнице, оказывается, задерживала дыхание.

Одновременно с моим тяжелым вдохом открывается дверь и я вижу заплаканное лицо мамы.