Измена. Я (не) буду твоей

Эпилог

Три года спустя...

Я просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво тычется мне в щеку холодным носом. Открываю глаза — Бэйсик. Он сидит на подушке рядом с моей головой и внимательно смотрит своими желтыми глазами.

— Рано еще, — бормочу я, но он не отступает.

За окном только начинает светать. Апрельское утро обещает быть теплым — через приоткрытое окно тянет свежестью и запахом цветущих каштанов с бульвара.

Рядом что-то ворочается. Большая теплая рука притягивает меня к себе.

— Доброе утро, мои девочки, — его низкий голос вибрирует у меня между лопаток.

— Откуда ты знаешь, что будет девочка? — сонно бормочу я. — УЗИ только завтра.

— Просто знаю, — он целует меня в затылок. — Чувствую. Будет такая же красивая и упрямая, как мама.

Я поворачиваюсь к нему, и он тут же притягивает меня ближе, осторожно, будто я хрустальная. Господи, как же я люблю этого мужчину. Эти три года с ним... Я не думала, что можно быть настолько счастливой. Настолько защищенной.

Миша оказался той самой тихой гаванью. За его спокойной улыбкой и мягкими манерами скрывалась железная воля и способность решать любые проблемы еще до того, как я о них узнавала. Он владеет строительной компанией — не империей, как у Жени, но достаточно успешной. При этом никогда не давит на меня, не контролирует. Просто... оберегает.

— Вставать пора, — шепчу я, но не двигаюсь.

— Еще пять минут, — он обнимает меня крепче. — Вася откроет кофейню.

Вася. Мой брат, который расцвел за эти годы. Он уже не просто помогает в кофейне, а фактически управляет ею. У него настоящий талант, и диплом менеджера, полученный в прошлом году, тому подтверждение.

Бэйсик запрыгивает на кровать и настойчиво тычется мокрым носом мне в щеку.

— Предатель, — ворчит Миша. — Мог бы дать поспать жене в положении.

Звонит телефон. Я тянусь к тумбочке. Ирка. В семь утра?

— Ты где? — спрашиваю вместо приветствия.

— В Шереметьево! Только прилетела! — ее голос звенит от возбуждения. — Слушай, помнишь, я тебе рассказывала, как мы со Славиком поехали в Париж на ту выставку? И как он весь вечер нервничал, а я думала, у него просто стресс от работы?

— Помню, — улыбаюсь я. Конечно, помню. Ирка звонила мне из Парижа каждый день, рассказывая все до мельчайшей детали.

— Так вот! Вчера он повел меня на Эйфелеву башню. Я еще подумала, чего туда ходить, одни бомжи да туристы… Тем более я уже сто раз там была. А он встал на колено! Прямо там! При всех!

Я сажусь в постели.

— Ирка!

— Я сказала да! — она смеется и плачет одновременно. — Представляешь? Я! Замуж! За Славика! Он сказал, что любил меня все эти годы, с того самого дня, как мы познакомились на той съемке. Помнишь, я тебе рассказывала? Когда я пролила кофе на его камеру за двести тысяч?

— Помню, — я смеюсь. — Ты тогда думала, он тебя убьет.

— А он сказал, что влюбился в ту самую секунду! Дурак! Три года молчал!

Миша приподнимается на локте, вопросительно смотрит.

— Ирка выходит замуж, — шепчу я ему.

— Наконец-то, — усмехается он. — А то я думал, они так и будут друг вокруг друга танцевать вечно.

— Вечером отметим? — спрашивает Ирка. — В кофейне? Позовем всех наших?

— Конечно! Я так рада за тебя!

Кладу трубку. Миша смотрит на меня с той особенной нежностью, от которой у меня каждый раз сердце замирает.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты светишься, когда радуешься за других, — говорит он, притягивая меня обратно. — Это одна из миллиона вещей, за которые я тебя люблю.

Я утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая родной запах. Мы лежим так еще несколько минут, пока Шаурма не начинает истошно мяукать на кухне.

— Диктатура котов, — вздыхает Миша, но встает и подает мне халат. — Не вставай, я покормлю.

— Я не инвалид, — протестую я.

— Ты беременна моим ребенком, — он наклоняется и целует мой живот. — И будешь делать только то, что хочешь. А кормление котов — теперь моя обязанность.

Я смотрю, как он уходит на кухню — высокий, широкоплечий, в одних пижамных штанах. До сих пор не могу поверить, что этот мужчина — мой. Что он выбрал меня, со всеми моими шрамами и страхами.

Встаю, иду в душ. Вода смывает остатки сна. Я думаю об Ирке, о ее счастье. О том, как все удивительно сложилось. Три года назад мы бежали от прошлого, а теперь...

Звонит телефон Миши. Я слышу, как он отвечает на кухне. Потом долгая пауза.

— Ань, — он появляется в дверях ванной. Лицо серьезное. — Это из больницы. Твоя мать... У нее инсульт.

Миша обнимает меня, и я на секунду закрываю глаза, прижимаясь к его широкой груди. Чувствую, как его сердце бьется, ровно, спокойно.

— Отвезешь меня в больницу?, — Говорю я шепотом,

— Конечно.

Я киваю, не отстраняясь еще секунду. Вдыхаю его запах — он пахнет домом. Безопасностью. Любовью.

Мы спускаемся к машине. Апрельское утро прохладное, но солнечное. Каштаны на нашем бульваре уже распустились — белые свечи цветов покачиваются на ветру, и от них исходит сладковатый, дурманящий аромат. Воздух свежий после ночного дождя, пахнет весной.

Миша открывает мне дверь, придерживает за локоть, пока я сажусь. С животом стало сложнее — срок еще небольшой, но я уже чувствую, как тело меняется.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, садясь за руль.

— Нормально, — отвечаю я, хотя внутри все дрожит от тревоги. Мама. Инсульт. Три года молчания, и вот...

Едем через центр. Знакомые улицы проплывают за окном. Вот кафе, где мы с Мишей впервые поцеловались. Вот парк, где он сделал предложение. Вот магазин, где мы вчера выбирали кроватку, хотя еще рано…

На светофоре Миша берет мою руку, переплетает наши пальцы. Его ладонь теплая, сухая, надежная. Он поглаживает большим пальцем мои костяшки, этот простой жест всегда меня успокаивает.

— Все будет хорошо, — говорит он, не глядя на меня, сосредоточенный на дороге.