Измена. Я не буду твоей

ГЛАВА 7

Где-то на второй неделе я почувствовала, что мы с Максимом Витальевичем становимся настоящей командой. Первые дни я ещё побаивалась его, опускала взгляд всякий раз, стоило ему пройти мимо. Но мы сталкивались всё чаще, я узнавала о его привычках больше — и уже не считала его небожителем. Обычный мужчина. С чувством юмора. Иногда резковатый, требовательный — но нормальный.

В отличие от Дениса, который показывал свой высокий статус и всегда общался с подчиненными несколько свысока, Игнатьев не делил людей на «своих» и «чужих». Когда у меня раскрутился стул, он сказал:

— А чего тут делать-то?

После чего сам взял отвертку и, закатав рукава дорогущей рубашки, вкрутил все нужные винтики. У него даже мысли не возникло, что работа какая-то несолидная, не подходящая его статусу.

И это меня в очередной раз приятно удивило.

Примерно в то же время я начала защищать его от непрошеных визитеров. Оказалось, к руководителю управления ломятся целые толпы сотрудников по самым глупым вопросам. Первые дни я пускала их безропотно (им же надо прямо сейчас), потом научилась запрашивать причину визита и говорить поистине секретарским голосом:

— Максим Витальевич занят. Он примет вас, как только освободится.

В такие моменты я ощущала себя грозным Цербером на страже хозяина. Никого не пущу. Не трогайте человека. У него и так много работы, пообедать не успевает.

Срочные бумаги? Положите в синенькую папочку. Очень-очень срочные? Тогда в черненькую.

Вид Максима Витальевича, обложенного чашками с кофе, документами и сигаретами, стал для меня привычным и почти родным.

Он поручал мне не только секретарские задачи, но и финансовые. Посчитать, свести, отобрать результаты. Иногда я удивлялась: неужели Марина тоже проводила анализ показателей, от которого у меня мозг набекрень съезжает? Порою задания ставили меня в тупик, и приходилось часами копаться в интернете, пытаясь в них досконально разобраться. Повезло, что сроки Игнатьев всегда ставил выполнимые. Он был не из тех руководителей, кто просит сделать «вчера».

Да и чего обманывать, мне нравилась такая работа. Я бы рехнулась, если бы весь день только отвечала на звонки и улыбалась посетителям.

Последние две недели я жила у Светки, но чувствовала, что пора от неё съезжать. Одно дело — погостить несколько дней. Совсем другое — поселиться так прочно, что уже машинально говоришь «едем домой», подразумевая её квартиру.

Заявление на развод было подано, и я с нетерпением ждала дату слушания. Здравый смысл подсказывал: мне еще придется побороться за свою свободу. Но Дима больше не названивал, и сама я не пыталась пойти на контакт.

Как говорится, встретимся в суде.

Слухи о нас с Максимом Витальевичем первое время разрастались и множились. Вечерами Света пересказывала мне самые смачные сплетни, а я так поражалась полету фантазии, что не знала: смеяться или плакать.

— А по утрам ты встречаешь его нагишом, лежа на столе, — говорила подруга, лукаво ухмыляясь.

— Зачем?

— Потому что он мужчина темпераментный и не прочь начать рабочий день с жаркого секса.

— А-а-а, логично, — понимающе кивала я, представляя себя верхом на священном столе Игнатьева, голой попой придавливая важные бумаги, подписанные директором банка.

К сожалению или счастью, но жаркого секса мне Максим Витальевич не предлагал. Он был отстранен, да и я сама не стремилась пообщаться о чем-то личном. Я умела соблюдать субординацию.

Хотя всё чаще задерживала на боссе взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Мне нравилось изучать его профиль, строгие черты лица. Он как будто был рожден для того, чтобы стать большим начальником. Упрямо поджатые губы, глаза, в которых нет ни грамма тепла. Поставленный голос, доводящий до отчаяния виноватых работников.

Игнатьев никогда не кричал, но из его кабинета частенько выползали едва ли не в панике.

Впрочем, ко второй неделе интерес к нашей «парочке» утих. Мусолить одну и ту же тему не так интересно, если не подкидывать в костер сплетен новые дровишки.

Но Игнатьев больше не лупил моего мужа у крыльца банка, а тот не закатывал истерик. Поэтому все переключились на кого-то другого, а от нас отстали.

— Максим Витальевич, вы обедать пойдете? — заглядываю я в один из дней к шефу. — К вам просится Денисов, говорит, что вопрос безотлагательный.

Игнатьев отрывается от монитора, смотрит на меня так, будто не сразу понимает, откуда я взялась на пороге и чего от него вообще прошу.

— Иди сюда, — говорит внезапно.

Он переходит на «ты» очень редко, обычно, когда задумывается о чем-то. Я подхожу к столу, и Игнатьев показывает на свой монитор, намекая подойти прямо к нему.

От близости к боссу почему-то начинает шатать. Он не встает со своего стула, так и сидит в нем, но отодвигается, позволяя мне пройти ближе. Если я сделаю шаг в сторону, то коснусь его ноги. Эта мысль делает меня рассеянной.

Читать, стоя по стойке, неудобно, приходится чуть склониться. Очень надеюсь, что моя поза не выглядит вызывающей.

«Не отклячивай филейную часть», — говорю самой себе, всматриваясь в экран.