Измена. Я не буду твоей

ГЛАВА 9

Этим утром я собираюсь на работу с такой внимательностью к своему внешнему виду, с такой сосредоточенностью, будто от этого зависит чья-то жизнь. Даже огорчаюсь, что не взяла из квартиры вечернее платье с глубоким декольте. Все мои наряды кажутся мне слишком обыкновенными и скучными, простыми до тошноты. Вот если бы накраситься… надеть платье…

М-да, Лена, опомнись. Если ты будешь сидеть в приемной и сверкать «глубоким декольте», а заодно и макияжем а-ля «иду в ресторан» — ты поразишь не только Максима Витальевича, но и всю администрацию банка. Причем намертво.

Что ж, ограничимся классической юбкой и черной блузкой в крупный белый горошек. Вообще я её не ношу и захватила с собой случайно, когда сгребала в сумку все подряд шмотки. Блузку эту я купила на распродаже и надела всего один раз, в гости к родителям, где моя мама сказала что-то типа: «В твоем возрасте такие вызывающие вещи уже не носят». И всё, как отрезало. Она начала казаться мне слишком кричащей.

А сейчас я стою, смотрю на себя в зеркало и думаю: а какой у меня такой возраст, что я не могу надеть блузку в горошек?

Неужели тридцать лет — это уже почти старость?..

В общем, я позволяю себе и блузку, и чуть более яркий макияж, чем обычно. Например, обвожу губы розовой помадой, а не просто бесцветным блеском для губ.

— Прекрасно выглядишь, — комментирует Светка с полотенцем на голове. — Надеюсь, это не для Юрочки?

— Не-а, это для себя. Захотелось быть красивой.

Конечно, я вру. Губы помнят вчерашний поцелуй и то непонятное, сложное чувство удовольствия, которое рождалось в груди и опутывало меня всю. Не просто желания, а чего-то бесконтрольного, почти звериного.

— Вот и правильно! — Светка показывает большой палец. — Лен, ты очень красивая, когда не стесняешься. Если будешь всегда так одеваться, то уже через неделю найдешь нового мужа.

Я чувствую, как пунцовею вся, до кончиков ушей. Ну, насчет мужа не уверена. Но мужчину, кажется, уже нашла. Даже без дополнительных ухищрений.

Будут ли наши отношения долгими?

Не знаю. Возможно, Игнатьеву нужна лишь разовая связь. Без обязательств. Без огласки.

Но я не хочу думать об этом сейчас. Просто позволяю себе нырнуть в омут с головой.

…На всю приемную пахнет цветами. Сладко, очень вкусно. Запах не режет ноздри. Наоборот, он кажется таким тонким. Безумно вкусно. Когда я обращаю взгляд на свой рабочий стол, то замираю от немого удивления.

Если вчерашний букет был маленьким и простеньким, то сегодняшний…

Нежно-розовые розы перемешаны с альстромериями, белоснежным лизиантусом и декоративной зеленью. Цветы стоят в вазе и закрывают собой половину стола. Букет не огромный, не помпезный, но бутоны крупные, и потому его даже руками не обхватить. Я не представляю, сколько денег на него потрачено.

Нет, это точно не Юрка…

Разумеется, кабинет Игнатьева приоткрыт.

— Доброе утро, — нерешительно стучусь.

Дверь тут же открывается нараспашку. Максим Витальевич замирает напротив меня, смотрит с интересом. Наверное, у меня настолько ошарашенный вид, что он сообщает, приложив ладонь к груди в клятвенном жесте:

— Гарантирую, эти цветы у тебя никто не отберет.

— Эти цветы?.. Так они твои… ваши… ох, спасибо. Очень красиво…

— Во-первых, предлагаю все-таки перейти на «ты», — морщится и добавляет он таким тоном, будто отдает приказ, — и желательно без отчества. Точнее — при коллегах можешь называть меня как тебе угодно. Но наедине…

— Наедине?..

Блин, что я несу. Тупо повторяю за ним слова, просто в вопросительной манере. Определенно Максим (теперь уже не Витальевич) действует на меня пагубно. Я становлюсь малолетней дурочкой, которая не может составить внятное предложение.

— Наедине, — кивает Игнатьев. — Мы будем оставаться наедине, и я надеюсь, что ты перестанешь «выкать». Договорились?

Моё согласие получается скорее мычанием, чем внятным «хорошо». Я так и стою напротив него, близко-близко, и бегаю испуганным взглядом по рубашке, по её воротничку, идеально отутюженному. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на босса, при виде которого сердце ухает вниз живота.

У него родинка на шее, рядом с кадыком. Почему-то мне она кажется чертовски сексуальной.

Я потеряла рассудок?

Максим решает за нас обоих. Привлекает меня к себе, втаскивает в свой кабинет и начинает целовать. Вначале ключицы и шею, до мурашек, ласково и волнительно. Затем — подбородок и скулы. Каждый его поцелуй так нетороплив, словно он пытается меня распробовать. И лишь потом, когда я совсем задыхаюсь от неясного трепета — он накрывает мои губы. Теперь он требователен. Настойчив.

Кажется, ещё немного, и я точно сойду с ума. Так сладко просто невозможно целоваться. Максим оттягивает мою нижнюю губу, прикусывает её, зализывает место укуса. Мешает легкую боль с наслаждением.

Ох...

И вдруг, когда мы совершенно забываемся, в приемную кто-то входит. Звук шагов — что молоток, вбивающий гвозди в крышку нашего гроба. Позвоночник сковывает страхом.