Измена. Я не буду твоей

Глава 10

Дима — само очарование. Точнее пытается им казаться. Ставит чайник, пихает пакетики в кружки. Внутри меня ничего не кипит, не замерзает. Я наблюдаю за мужчиной, которому отдала несколько лет, и не испытываю вообще ничего. Даже раздражения нет. Если раньше он вызывал во мне эмоции, то теперь — выжженная пустыня.

Он говорит, что специально меня не тревожил, позволяя всё обдумать. Что ему небезразлично моё мнение, и он не пытается ни к чему меня принудить. Ну да, то-то он «не тревожил меня» после разговора со свекровью. Сообщений двадцать написал и столько же раз названивал.

Но Диму совершенно не смущает, что его ложь не бьется с его же поступками. Он уверяет, что скучал и что готов измениться ради нашего будущего. Такой вот страдалец.

— Как ты узнал, что я нахожусь в квартире? — перебиваю поток красочного вранья.

— Баба Рая позвонила, попросила срочно приезжать, пока ты здесь. Она так переживает за наш брак. Видишь, чужая женщина, а мы ей как родные. Не может она нас по отдельности представить. Разумеется, я бросил все дела и сорвался к тебе.

— Неужели Катя отпустила? — улыбаюсь. — Или ты ей забыл сообщить, куда едешь?

Его плечи тут же опускаются, взгляд начинает бегать по столу. Кажется, кое-кто выдумывает оправдание, но оно у него не складывается.

— Лен, ну чего ты сразу…

— А почему я не могу спросить про твою возлюбленную? — неприкрыто глумлюсь. — Мне интересно, как она поживает, как её самочувствие. Вам же ребеночка скоро рожать.

— Не нам, а ей.

— Как замечательно ты вас разграничил. Поступок настоящего мужчины.

Дима дергает щекой.

— Я уже говорил, что не буду брать на себя ответственность за её неумение предохраняться. У меня другие цели в жизни.

— Например, вернуться ко мне? — понимающе киваю.

— Да.

— К сожалению, не судьба. Дима, мы уже столько раз это обсудили, что даже повторять не хочется. У меня на языке скоро мозоль появится. Всё, конец. Мы разводимся. Кстати, вот уже на днях. Не забудь явиться на слушание.

С этими словами я беру кружку и выплескиваю её содержимое в раковину, не притронувшись к чаю. Даю понять, насколько мне плевать на его примирительные разговоры.

— Лен, я без тебя сдохну, — Дима пытается схватить меня за рукав. — Конкретно говорю, без вранья. Загнусь в канаве какой-нибудь. Я тебе готов всё простить. Но и ты меня тоже прости.

Я вырываюсь, поворачиваюсь к мужу спиной.

— Надо было загибаться, когда заначку из конверта забирал или драгоценности мои вытаскивал. Ну, либо когда с Катей отжигал. Сейчас — поздновато. Не находишь?

— Да хватит! Деньги-деньги-деньги! Я тебе в любви признаюсь, душу изливаю, а ты опять за свое. Такое ощущение, что тебя исключительно деньги волнуют. Только о них и зудишь постоянно!

Я подскакиваю от взрыва осколков — ни в чем не повинная кружка, кинутая моим экспрессивным (раньше за ним такого не наблюдалось) мужем, разбивается о пол.

— Дим, меня ничего уже не волнует. Дай мне забрать вещи и уйти.

— Нет. Никуда я тебя не пущу, — он шагает прямо по осколкам, и те хрустят под подошвами кроссовок. — Я нас запру, если понадобится. Проведем вместе ночь или неделю. Столько, сколько понадобится. Но выйдем наружу вместе. Я не разрешаю тебе разводиться.

Наверное, он ожидает, что я испугаюсь. Затрепещу от его слов и того, как помрачнел голос. Но меня настолько всё это не трогает, что хочется рассмеяться. Где он нахватался таких замашек-то? «Запру», «не выпущу». Прям-таки альфа-самец на коротком поводке.

А мне больше всего хочется спросить, разрешит ли ему Катенька совместную ночевку с бывшей женой. Подмывает уточнить этот нюанс. Но я молчу. Только улыбаюсь всё шире и шире.

— И вообще, — добавляет Дима. — Раз уж ты уносишь шмотки без разрешения. В этой квартире все вещи куплены на общие деньги. Я не позволю их забрать.

— Хм… Согласна, вещи мы покупали вместе. Давай делить поровну.

Фыркнув, я подхожу к окну и срываю с него штору, кидаю её мужу в лицо. Получается эффектно. На самом деле, только мне одной известно, что у карниза были слабые заклепки, поэтому занавески отваливались от любого неудачного движения.

Дима начинает чихать и утирать лицо. Пыль летает по кухне. Я вскидываю руки. Смотри, мол, как запросто решаются наши проблемы. Хоп, и можно заняться дележкой. Если понадобится, я достану старую пилу с антресолей, и следующим мы поделим кухонный гарнитур.

— Давай резать, — я достаю из кухонного стеллажа ножницы, примеряюсь к шторе. — Тебе левую или правую половину?

Кажется, такой активности от обычно спокойной жены Дима не ожидал. Он стоит, обернутый в штору как римский правитель, и пялится на меня ошарашенно. Я ж должна была после его слов задрожать, усомниться в своем решении. А я устроила акт вандализма.

— Подожди… — начинает Дима, но его прерывает звук распахивающейся входной двери. Точнее — удар её о стену.

Мы оба оборачиваемся на шум.

Дальше ситуация набирает совсем уж неожиданные обороты, потому что в коридоре появляется… Игнатьев. Взбешенный, напряженный. Он мажет взглядом по дверям квартиры и, увидев нас с Димой, спешит на кухню.