Измена. Я не дам тебе развод

Глава 8

Света

Как я и думала, мне даже не объясняют внятную причину моего увольнения. Заведующий отделением, когда я вхожу к нему в кабинет, чтобы взглянуть в его лживые глаза, отводит их, словно ему становится стыдно, но при этом и брать свои слова назад он и не думает.

– Сокращение, Светлана Федоровна. Приказ Павла Андреича.

Я кривлюсь, слыша это имя. Очень хороший знакомый Дана. От будущего бывшего мужа стоило ждать подлянки. Не мудрено, что раз он не смог остановить меня, то подергал за ниточки и так гнусно решил со мной поступить. Хотя куда уж больше после гнусной измены.

– Сокращение? И кого же, кроме меня, еще уволили?

Я вздергиваю иронично бровь и вальяжно откидываюсь на спинку кресла. Спешить мне отныне некуда, да и облегчать задачу Илье Степанычу, зав.отделением, я тоже не собираюсь. Пусть выкручивается.

– Пока что вы первая в списке. Сами понимаете, педиатров избыток, так что сверху решили начать с нашего отделения.

Илья Степаныч промакивает лоб платочком и возводит глаза вверх, к потолку, намекая, что решение сверху, и он тут ни при чем. Смешно, что начальство и правда сидит над ним, словно даже так желая продемонстрировать своим подчиненным, кто тут главный в иерархии. Пирамида Маслоу в больничных условиях во всем его великолепии.

– Избыток? Вы буквально на прошлой неделе клялись и божились, что наймете еще двух педиатров, так как имеющихся недостаточно на наш район. Самый крупный и густонаселенный в Москве.

Я дергаю губой и складываю на груди руки. К Илье Степанычу я всегда относилась с уважением, но когда он даже не удосуживается сказать мне правду о моем увольнении, что-то во мне ломается. Терпеть не могу ложь, лизоблюдство и даже увиливание от правды.

– Свет…

– Светлана Федоровна, – поправляю его, чтобы не вздумал больше со мной фамильярничать.

– Светлана Федоровна, – цедит он сквозь зубы и гневно сверкает глазами. Прямо нагрубить мне не может, ведь не в курсе, что у меня происходит в семье. Мало ли, вдруг мы с Даном просто временно поругались. А если вдруг он совершит оплошность, неизвестно, как ему это аукнется. Вот что я читаю в его глазах.

– Так вот, Светлана Федоровна, мы оба знаем, что вас уволят, так или иначе. Вы отличный специалист и ответственный сотрудник, так что увольнение по собственному – лучшее, что может предложить вам больница. Увольнение по статье – клеймо на всю дальнейшую карьеру, вы ведь это знаете.

Хмыкаю. Все это знают. И тут до меня доходит, что Дан в порыве холодного гнева скорее всего просто дал отмашку своему знакомому уволить меня, но не предупредил, что с волчьим билетом. Пока Дан думает, что у него есть шансы меня вернуть, то не будет поступать так опрометчиво, и это мне несомненно на руку. Так что есть лишь один способ сделать так, чтобы он и в дальнейшем не смог воздействовать на меня через работу.

– По согласию сторон, – настаиваю я и всем видом показываю, что буду держаться до конца. Он нехотя кивает, и я хватаю листок бумаги с его стола и пишу заявление. Не хочу оставаться в его кабинете дольше необходимого. – Подписывайте, Илья Степаныч, и я в отдел кадров. Ни минуты не собираюсь оставаться в больнице.

Вскоре все вопросы с моим увольнением улажены, и я медленно бреду вдоль белых стен, которые так долго были мне родными, вторым домом и пристанищем. А теперь я не просто потенциальная разведенка, но еще и безработная. Горько осознавать, что тот, кого я считала своей судьбой и первой единственной любовью, так гнусно со мной поступает. Не гнушается ничем, чтобы указать мне мое, по его мнению, место. У своих ног. Взирать на него, его сына и любовницу, которую даже не пытается больше скрыть. До чего же унизительно знать, что Наталью он поселил прямо напротив нашего дома. Мерзко. Противно.

– Светка? Ты чего тут? У тебя же вроде выходной, – вдруг раздается надо мной голос коллеги Анны.

– Увольняюсь, – поднимаю я голову и произношу пересохшими и потрескавшимися губами. Черт. Мне нельзя доводить себя до обезвоживания.

Глядя на Анну, которая занимается УЗИ, моя рука машинально опускается вниз и касается живота, что не остается незамеченным ею, и она делает свои неверные выводы.

– А. Муж запрещает работать. Какой срок? Первый триместр, точно.

Анна всегда слыла болтушкой, и зачастую на ее вопросы даже не нужно отвечать, она сама с этим успешно справляется.

– У кого наблюдаться будешь? – сходу задает она следующий вопрос, когда я даже рта не успеваю раскрыть. – УЗИ, надеюсь, у меня делать будешь? Не у Хорька?

Хорьком называли нашего другого узиста Ждана Владиславовича, чье лицо и правда напоминало этого грызуна.

– Так. Ниче не знаю, идем. Хочу быть первой, кто сделает тебе УЗИ.

– Да рано еще, – отмахиваюсь я и осторожно оглядываюсь по сторонам. Надеюсь, что никто не слышит наш разговор.

Анна начинает довольно экспрессивно всплескивать руками, и я быстро захожу к ней в кабинет, чтобы ее слова не стали достоянием общественности.

– Так какой срок? – никак не желает она уняться.

– Я… – начинаю я говорить и осекаюсь.

А ведь правда. За всеми сегодняшними треволнениями я даже не удосужилась посчитать даты. Так. Когда у меня были последние месячные? Один. Два. Три.

– Ты недели считаешь или месяцы?

– Месяцы, – хриплю я и сажусь на кушетку, чувствуя, как у меня кружится голова.

Анна быстро ориентируется и дает мне воду в стакане, от которой мне легчает, а затем я осознаю, что моей беременности уже почти три месяца, а я всё это время была так завалена работой и бытом, что даже не заметила, как быстро пролетело время.

Анна закрывает по моей просьбе кабинет и включает оборудование. Несмотря на то, что я не хотела обследоваться в этой больнице, чтобы до Дана не дошли новости о моей беременности, сейчас я слишком переживаю за ребенка, чтобы утерпеть, когда дойдет очередь в другой. Прошу лишь Анну оставить это всё в секрете. Она дама из понятливых и кивает, что из этого кабинета информация не утечет. Несмотря на то, что она болтушка, никогда не была замечена за сплетнями о других.